С т у п и ц ы н. Нет, нет!

Е в а  привела  Э р и к а  и  М а р ф у ш у. Эрик, обрадованный, шагнул к Ступицыну.

Э р и к. Виктор Игнатьевич!

С т у п и ц ы н. Здравствуй, Эрик.

Е в а. Дорогие друзья, просим всех к столу. (Посконову.) Антон, ты — сюда, ближе ко мне.

Гости и хозяева садятся за стол.

Звонок в дверь.

Это кто же совсем опоздавший?..

Впускают  О п о к и н у, вполне приятную женщину. Опокина одета с провинциальной элегантностью.

О п о к и н а. Ева Рудольфовна… Ах, знаете ли вы… и вообще — все?.. Спасибо, мы получили приглашение, но Евгений Самсонович в командировке, а я одна стеснялась.

Е в а. Мы очень рады, Анна Петровна.

О п о к и н а (ко всем присутствующим). Я подчеркиваю, одна бы я — нет… но вдруг моя дочь, Людочка моя, входит и говорит: мама, я только что слушала последние известия. Передавали указ. (Бросается к Кудинову.) Я поздравляю вас, Илья Степанович! Указ о вашем награждении орденом.

Общий приветственный шум.

Р я з о в. Каким орденом?

О п о к и н а. Вот об этом Людочка… и я в смятении. Да самым большим! Конечно! Каким же еще!

П о с к о н о в. Ваша дочь… гм… не ослышалась?

О п о к и н а. Да у нее прекрасный слух! Кстати, если вы читаете журнал «Наука и жизнь», там вопросы физиологии. И вообще. Вы знаете, раньше я думала: где люди набираются эрудиции? И про кибернетику, и про теорию относительности, всякие кванты, гамма-лучи… Заглянула я как-то в журнал «Наука и жизнь». Да, вся эрудиция — оттуда! Там буквально все сказано! Физиология слуха, к вашему сведению…

В а л у е в. Так надо выпить за юбиляра.

Гости весело кричат. Те из них, кто с искренней симпатией относится к Кудинову, — а их, разумеется, большинство, — как бы получили вдруг решительную поддержку.

С т у п и ц ы н. Дайте мне сказать, слово просится. Честный ты мужик, Илья Степанович. Так у нас на заводе говорят. Честный мужик. Сохранить это звание очень трудно. Один — не сохранишь. Друзья должны быть рядом, товарищи. Я хочу выпить за то, чтобы ты зорче смотрел, кто рядом с тобой. Будь здоров, Степаныч!

Г о с т и. Ура!

Р я з о в. Ты, Илья Степанович, обладаешь одним замечательным качеством…

Е в а. Почему — одним?

Общий смех.

Р я з о в. Ты безошибочно чувствуешь время. Вот, уловил, что время демократичное, а кое-кто из нас не уловил… А время-то дает возможность для раздумий… и даже сомнений! Это не значит, конечно… но вы меня понимаете.

Г о с т и. Понимаем!

— Говори, Рязов!

Р я з о в. Завтра бюро веселей пойдет. Выработает разумную резолюцию. Разумную и смелую. Все бюро поддержит Илью Степановича. Я думаю, и дорогой наш Михаил Павлович размышляет в эти минуты… В самом деле, разве это мудро — строить экономику края по какому-то отвлеченному шаблону? Ты набрался мужества, Илья Степанович, и пошел против волны… Должен прямо сказать, я переживаю чувство стыда за то, что не сразу тебя понял. Живи сто лет! (Пьет. Обнимает Кудинова.)

Общее оживление.

П о с к о н о в. Очень типична твоя судьба, Илья. Фронт, производство, партийная работа… Так, с виду посмотришь — обыкновенный мужчина средних лет…

Л я л я (озорно). Необыкновенный.

Е в а. Факт, необыкновенный.

К у д и н о в. Ева…

Е в а. Вы должны были видеть его на фронте! Газета «За Родину!» все время писала про его подвиги и про его полк. Немцы стреляют, потом орут из своих окопов: «Ева иди к нам, мы тебя полюбим!» А я им: «Фрицы, я люблю отважного офицера!» Но сам Кудинов еще ничего от меня не знал.

Р я з о в. Ты умеешь глубоко, пружинисто вскрывать проблему, Илья Степанович…

Звонок телефона. Сидящая ближе всех к телефону Ляля поднимает и сразу опускает трубку.

И все мы — солдаты партии. Но, видимо, в партии каждый солдат должен обладать кругозором полководца, волей полководца… Я приветствую тебя, Илья Степанович, и тех, кто вместе с тобой отстаивает свои убеждения, борясь за счастье, за будущее нашего родного края, его хлеборобов, рыбаков, рудокопов…

Снова звонок телефона.

Л я л я (сняла трубку, тихо). Пожалуйста, не звоните. Что? Да, она здесь. Но, может быть, вы попозже?.. (Громко, ко всем.) Извините. Просят Анну Петровну. Что-то очень важное.

О п о к и н а. Ради бога, простите… (Берет трубку.) Людочка, из-за тебя прервали речь… Что? (Слушает в смятении.) Деточка, ты меня потрясла! (Опускает трубку.) Дома я вслух мучилась вопросом: не будет ли с моей стороны нескромно одной, без Евгения Самсоновича, появиться у Кудиновых?.. Моя Людочка пригласила к себе на вечер друзей. И решила выпроводить меня. Объявила мне, что слушала радио, последние известия. Я бросилась к вам со счастливой новостью. И вот теперь Людочка говорит… таких известий не было…

Все поражены.

И в эти минуты ошеломленных людей в известной мере выручают ледяные, логически выстроенные объяснения Опокиной.

Но друзей пришло больше, чем Людочка рассчитывала. Теперь она меня срочно зовет помочь ей на кухне. Извините меня. Я сделала все для ее здорового нравственного роста. И все же… вот видите… какая недоработка с моей стороны… (Уходит.)

Молчание.

П е р в ы й  г о с т ь (громко хохочет). Вот ей задаст Евгений Самсонович, задаст! (Умолк, никем не поддержанный.)

В т о р о й  г о с т ь (пытается разрядить атмосферу). Слушайте, а вот у нас был недавно случай… Докладчик взошел на турбину… то есть на три…

Эта оговорка в обычную минуту могла бы вызвать улыбку, но сейчас, когда все до крайности напряжены, она вызывает нервический хохот. «Докладчик… на турбину!» — повторяют, захлебываясь смехом, гости Кудинова. Безудержный громкий хохот обрывается неожиданно, и наступает тишина, тишина неловкости.

З а т е м н е н и е

Райком партии одного из районов в краевом центре. Кабинет инструктора райкома  Е л е н у ш к и н о й. Полная, миловидная, с круглым лицом, маленьким вздернутым носиком и внимательно-таинственным взглядом, как бы говорящим собеседнику, что она знает нечто такое, чего он никогда не узнает, — Еленушкина говорит тихим, тоненьким голоском.

Входит  Л е б е д ь.

Л е б е д ь. Здравствуйте, Татьяна Андреевна.

Е л е н у ш к и н а. Садись, товарищ Лебедь. Что ты знаешь про ЖКН?

Л е б е д ь. ЖКН?..

Е л е н у ш к и н а. Слабо информирован, слабовато. А в район поступило заявление члена твоей партийной организации. Какая-то подозрительная женская группа.

Л е б е д ь (своим носовым платком профессионально смахнул пыль с письменного прибора). Много раз я на своем веку подавал по требованию книгу жалоб. Это — открытая форма литературы. Доносы — закрытая форма литературы.

В кабинет заглядывает жена Лебедя, А л е в т и н а.

Е л е н у ш к и н а. Вы ко мне?

А л е в т и н а. Не-е.

Л е б е д ь. Сиди, Аленька, читай.