Выйдя в холл, Катя обнаружила там заметное оживление. Двое рабочих тащили на себе что-то, напоминающее ленинское бревно на хрестоматийном субботнике. Это что-то было завернуто в алый бархат и перевязано белой толстой веревкой. Лина Юрьевна пробежала мимо Кати с отсутствующим видом. Даже ноги Артура уже не торчали из-за кадок, а были предусмотрительно спрятаны под кресло.

Катя поняла, что грядет явление Христа народу, или сошествие Эллы Александровны к актерам. Предчувствие не обмануло ее. Сначала поплыл тяжелый запах магнолий, затем раздался вибрирующий голос, эхо которого отдавалось далеко в конце коридора, потом показалась свита - Лина Юрьевна и некто на полусогнутых ногах, с обширной лысиной и в помятой рубашке с потными разводами на спине. Этот некто то забегал вперед, то останавливался, вертел головой в разные стороны и снова старался попасть в такт величавой поступи Эллы Александровны.

- Я говорю, что не нужно этого делать... - донеслось до Кати, и у нее возникло искушение спрятаться среди пальм и кадок и понаблюдать эту картину со стороны, что она и сделала.

- ...Я буду обращаться в Союз театральных деятелей. Я лично знакома с его председателем и думаю, что он так не оставит этого дела.

- Я тоже так считаю, - пищал некто.

- Вот и напишите об этом статью, пусть все знают, какие безобразия творятся в доме. Это надо же додуматься - переделывать квартиру и прямо над нами устанавливать бассейн! Что себе эти мальчики позволяют? Дойду, если надо будет, и до Лужкова.

Катя скептически улыбнулась. Она обратила внимание, что в последнее время москвичи все чаще и чаще употребляют имя Лужкова в нарицательном смысле. Ну, вроде раньше были парткомы с профсоюзами, куда можно было обращаться и жаловаться на всякие беспорядки, а теперь - Лужков. И партком, и профком, и царь-батюшка в одном лице. Но, может, Гурдина действительно дойдет до Лужкова? Уж если Харитоныч грозится пойти к московскому мэру с жалобой, что бутылки перестали принимать, то ей сам Бог велит.

- Все в зал, - пророкотала Гурдина.

В зале царила полутьма. Свет шел откуда-то снизу: молочно-синие лучи падали на центральную часть сцены. На первый взгляд казалось, что в зале никого не было. Но, присмотревшись, Катя увидела Гурдину, сидящую на самом крайнем месте справа. Ее фигура темным контуром выделялась на фоне рассеянного света. В ней было что-то от языческого идола, молчаливого и бесстрастного. Застывшего перед лицом неведомого.

Первой появилась Анжела. Она была одета в длинное платье, а в руке держала цветок, напоминавший лилию. Но спустя несколько минут Катя поняла, что это подсвечник с фигурной свечой. Декораций на сцене не было, только длинные ленты свисали с потолка, медленно кружась под напором легкого ветерка. Анжела силилась что-то сказать, но не могла. Ее лицо выражало сильное смятение, как будто она внезапно онемела. Наконец она вытянула руку и указала куда-то в зал. Потом рука бессильно упала. Медленно, словно повинуясь какому-то знаку, Анжела сделала несколько шагов по направлению к кулисам. На Катиных глазах творилось нечто невообразимое: Анжела сопротивлялась как могла, но грубая сила швыряла ее из стороны в сторону, пока, измотанная вконец поединком с невидимым стражем, актриса не исчезла за занавесом, шатаясь и взмахивая руками.

Катя боялась пошевелиться. Она ощущала странное напряжение в зале, как будто на рядовой репетиции присутствовал еще кто-то и этот человек управлял спектаклем.

Синий цвет сменился тревожно-бордовым. Кровавые блики расползлись по залу, вселяя чувство безнадежности и ужаса. Незаметно на сцене появился Артур. Его лицо искажала гримаса сильной боли. Это был Дориан Грей, но не мечтательно-созерцательный денди, а торжествующий убийца, которому удалось уйти от возмездия. Самое странное заключалось в том, что одет Артур был не в костюм лондонского денди, а в обычные современные брюки и длинный свитер, но в его облике было что-то неуловимо-уайльдовское: бесстыдно порочное и одновременно привлекательное. Это был настоящий Дориан Грей. Медленно, покачиваясь в такт одному ему слышимому ритму, он исполнял на сцене причудливый танец - смесь варварской пляски и утонченного танго. Его движения были как у лунатика. Он танцевал в одиночестве, то воздевая руки, то прикладывая их к щекам и чему-то улыбаясь. Катя вдруг ощутила, как ее ноги налились странной тяжестью, она хотела встать, но не могла. Внезапно закружилась голова, и она дико закричала, уже не слыша собственного голоса.

- На вот, выпей, станет легче, - Гурдина обмахивала Катю своим черным веером и озабоченно трогала ей лоб.

Глотнув какой-то белой жидкости, Катя сморщилась:

- Кисло.

- Дурочка, что же не сказала, что придешь в зал, я бы тебя посадила рядом с собой. Мы репетировали третью часть "Дориана Грея". Пока еще без слов. Актеры вживались в образ, а ты почему-то потеряла сознание, наверное, духота подействовала. Надо будет установить дополнительную вентиляцию.

- Да, да, конечно. - Лина Юрьевна стояла напротив Кати и что-то записывала в блокнот.

- Ну что, очнулась? - Гурдина потрепала Катю по щеке. - Сейчас шофера вызовем и домой отправим. Отдыхай, наша красавица. Больше так не делай. Рудик чуть с ума не сошел, когда тебя увидел.

- Рудик? - рассеянно переспросила Катя. - Мне казалось, на сцене был Артур.

- Да нет же, - рассмеялась Гурдина, - наш Дориан - Рудик. А почему тебе так показалось?

- Но я видела! - выпалила Катя.

- Не всегда можно доверять тому, что видишь. - Элла Александровна потерла виски: - Что-то мне тоже нехорошо. Лина, открой окно настежь.

Свежий воздух коснулся Катиного разгоряченного лба и щек.

- Мне стыдно, - тихо сказала Катя, - извините.

Элла Александровна и Лина Юрьевна одновременно покачали головами. У Лины Юрьевны под глазами залегли тени.

Катя приподнялась с кушетки Гурдиной. Только сейчас она заметила, что на ней другая юбка, тоже бархатная, но синяя и короче - до колен.

- Это не моя юбка.

- Конечно, не твоя, - улыбнулась Элла Александровна, - твоя, когда ты упала, зацепилась за стул и разорвалась. Мы поискали в нашем гардеробе и нашли другую. Тебе нравится? - Она пристально посмотрела на Катю.

- Ничего. Ой, как нога болит, - Катя попыталась встать и не смогла. Острая боль пронизала щиколотку. - Наверное, у меня перелом.

- Да какой перелом, - отмахнулась Гурдина. - Если бы действительно был перелом, ты бы кричала не своим голосом. У тебя всего-навсего небольшое растяжение. Полежишь денька два, и все пройдет. Главное - постельный режим. - Элла Александровна повернулась к помощнице. - Линочка, что ты все пишешь? Сходи-ка за шофером, он поможет Кате спуститься. А вообще, дорогая Катюша, тебе еще повезло, потому что если бы ты, падая, ударилась виском, то... сама понимаешь. В жизни надо быть очень осмотрительной.

Свет лампы в форме пальмы делал из лица Гурдиной контрастную маску: одна его половина находилась в тени, а другая - на свету.

Плечистый шофер Володя подхватил Катю на руки, и она, невольно охнув, поморщилась от боли.

Глава 6

Оказалось, что болеть и лежать дома, укутав ноги стареньким пледом, совсем не так плохо. Чувствуешь себя маленькой, беззащитной девочкой, которой сейчас принесут стакан теплого молока, поцелуют, расскажут сказку. Прийти и поухаживать за Катей было некому, но она не особенно расстраивалась по этому поводу. Можно было позвонить матери и попросить ее приехать, но Катя не хотела этого делать. Без сомнения, мать явилась бы через два часа с сумкой, набитой продуктами, и стала бы громко выговаривать Кате за неосмотрительность. Ее мать всегда первым делом винила во всем Катю, а уж потом обстоятельства и жизнь. Отец был другим, но он умер от рака, когда Кате было двенадцать лет. Она помнила только одно: что он любил ее больше всех...

Катя уже в который раз раскрыла свой блокнот и опять набросала "вопросы без ответов", как она их называла:


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: