Время от времени он приглашал к себе кого-нибудь из членов делегации и въедливо обкатывал с ним тот или иной вопрос. За рубеж он брал только самых необходимых генералов и офицеров. В состав его делегации входили исключительно «функционалы» — специалисты, которые вели какой-то конкретный вопрос в соответствии с программой визита.

Грачева, помимо большого числа специалистов, обычно сопровождала еще и целая орава минобороновских «туристов» и журналистов. Родионов от журналистов долго категорически отказывался, и у меня (как пресс-секретаря министра) не раз бывали неприятные стычки с начальником аппарата — помощником министра обороны генерал-лейтенантом Козловым. Виктор Иванович продолжительное время офажал министра от прессы, и спорить с ним было трудно. Вероятно, здесь сказывался менталитет, приобретенный генералом во время «особенной» работы за рубежом, на которой не принято было светиться…

Когда министр обороны не привечает прессу, она платит ему тем же.

Ведь что, например, получилось после того, как Родионов слетал в Норвегию, где, по сути, произошел его «военнодипломатический бенефис»? По телевидению промелькнул минутный репортаж, а в газетах — три-четыре малюсенькие заметки. Это было очень похоже на информационную блокаду. Работа Родионова в Бергене была как бы «не замечена» СМИ, и мне в авральном порядке пришлось выправлять положение. Но время было упущено. Единственное, что удалось сделать вдогонку событиям, — дать статью министра в «Московских новостях» — «Россия — НАТО: после Бергена».

При таком положении дел серьезно говорить о формировании необходимого имиджа министра не приходилось.

Я всегда считал очень недалекими тех пресс-секретарей, которые из кожи вон лезли, чтобы «сформировать положительный имидж» шефа. Надрывая пупки, лепят они лубочные, примитивные клипы, от которых за версту пахнет ложью. Нет колоритной личности, нет ума — никакой фальшивый клип обмануть народ не поможет.

Помню, после назначения Родионова неблагожелательно настроенные журналисты не упускали случая намекнуть на его солидный возраст, имея в виду и здоровье…

Некоторые наши минобороновские «имиджмейкеры» рекомендовали мне притащить ранним утром к дому Родионова пару телекамер и показать Игоря Николаевича во время пробежки в парке или купающимся в ледяной воде бассейна. Я был сторонником честных, искренних материалов. И потому больше думал о том, чтобы имидж министра вырастал не из «заказных» статей или репортажей придворных борзописцев (что и сейчас делается), а из правды о нем, из тех ситуаций, в которых он оказывается.

В Бергене была уникальная возможность честно и ярко показать физическое состояние министра обороны…

После окончания переговоров все министры выходили к парадному входу и садились в свои машины. Родионов спросил у Соланы, каково расстояние до отеля, отведенного для русской военной делегации. Тот ответил: не более двух километров. Когда подали машину «под Родионова», он неожиданно вежливо отказался от нее и предложил членам своей делегации пройтись до отеля пешком. Кто-то из наиболее осмотрительных намекнул министру, что это затея рискованная хотя бы потому, что у нас все рассчитано по минутам, как бы не опоздать на торжественный прием. Но Родионов от своего намерения не отказался. Мы ходко двинулись в путь. Следом за нами увязались один российский телеоператор и несколько иностранных.

Через сотню метров я уже пожалел, что не оставил свой «кейс» с документами в машине, но отставать от министра было просто неприлично. В руках некоторых генералов и офицеров, сопровождавших Родионова, замелькали носовые платки. Министр не сбавлял темпа. Норвежский гид демонстрировал явно неважную физическую форму — не скрывая появившейся одышки, с большими паузами рассказывал об исторических местах своего города. Не лучше оказался и наш молодой переводчик. Он передводил так:

— А вот… ху-у-у-у… это… ху-у-у-у… памятник… ху-у-у… семнадцатого… ху… у-у-у… столетия… ху…

Родионов шел в том же темпе и словно в насмешку с улыбкой приговаривал:

— Мы еще и сполоснуться в отеле успеем.

На втором километре рядом с министром остались лишь сильно порозовевшие и вспотевшие гид и переводчик да двое личных охранников. Журналисты, которые были лет на тридцать моложе министра, снимали его уже из спешно вызванных по телефону автомашин.

Эти съемки вскоре смотрела вся Норвегия… Марафон по Бергену не видела только Россия…

В Индию мы летели снова без прессы. Несколько моих попыток убедить генерала Козлова взять с собой на борт хотя бы трех-четырех представителей ведущих российских телекомпаний и газет опять успехом не увенчались: Виктор Иванович снова весьма жестко отреагировал на эти мои просьбы. А пытаться уламывать Родионова в обход начальника его аппарата я считал делом непорядочным.

Уже на подлете к Дели членам делегации была дана установка слово «договор» при общении с прессой не употреблять, только «соглашение».

В уоде визитов за рубеж всегда есть правила игры, которые должны свято соблюдаться. Поскольку команда пошла из «штаба» нашей делегации и поскольку по заранее оговоренным с индийской стороной условиям в аэропорту не предполагалось встречи с прессой, мои пресс-секретарские обязанности на первой стадии визита особых проблем не сулили.

После приземления Родионов в сопровождении индийских официальных лиц и нашего посла прошли в зал приемов в аэропорту — короткая беседа, пока выгрузят багаж. Я осмотрел зал — журналистами и не пахло. С пресс-атташе посольства Валерием Владимировым сели за столиком в углу — обсудить план освещения визита в прессе и выпить по чашке кофе.

Все шло нормально до тех пор, пока какое-то интуитивное чувство не заставило меня уже по привычке выйти на зрительную связь с помощником министра генералом Козловым. Когда я увидел его свирепый взгляд, обращенный в мою сторону, чуть не подавился глотком кофе. В два прыжка оказываюсь рядом с ним. Козлов вне себя:

— Вы что, сюда кофе прилетели пить?! Кто подпустил к министру индийского журналиста? Почему министр сказал «договор»?

Еще прыжок — и я возле Родионова. Он продолжает спокойно отвечать на вопросы. Сердце мое останавливается, когда я услышал «договор».

— Соглашение, Игорь Николаевич, со-гла-ше-ни-е! — яростно бурчу я в самое ухо министра.

Родионов недовольно бросает:

— Не мешайте.

Интервью заканчивается. Я хватаю индийского журналиста за рукав рубашки и на отвратительной смеси английского и немецкого пытаюсь сказать ему, что слово «договор» надо заменить на слово «соглашение». Тот ничего не понимает. Зато я понимаю его, когда он почти панически кричит, что у него нет времени и что ему надо срочно передать интервью в редакцию.

Репортер растворяется в толпе. Ко мне подходит суровый Козлов и строго говорит:

— Делайте что хотите, а чтобы слова «договор» в интервью Родионова не было!

А я даже не спросил у журналиста, какую газету или компанию он представляет…

…Теплая индийская ночь. Аэропортовская возня. Сотни людей. Уже сообщили по радио, что машины поданы и надо рассаживаться. Наша делегация начинает подтягиваться к выходу. И пять минут на принятие решения… Моя голова похожа на компьютер первого поколения — скоро дым пойдет из ушей. Бросаюсь к Владимирову. Объясняю ситуацию. Он мгновенно исчезает…

Три часа ночи. Я не сплю. Жду звонка от Владимирова. Наконец, он звонит мне в номер:

— Старик, с тебя бутылка. Все уладил.

Благодарю Бога, что этот человек попался на моем пути.

…Сидим на переговорах. Министр обороны Индии в длинном белом одеянии. Его босая нога в сандалии экстравагантно смотрится рядом с лампасами Родионова. Индус говорит, что его страна в общем довольна состоянием индийскороссийских отношений в военной области. Но есть немало проблем в сфере военно-технического сотрудничества. Жалуется на то, что мы не всегда соблюдаем условия контрактов по времени поставок военной техники. Командующие видами вооруженных сил поддерживают его. Родионов хмурится. Просит членов нашей делегации дать объяснения причин. Всем нам ясно, что значит Индия в стратегических расчетах России в здешнем регионе…