В те минуты в нем было слишком много человека и слишком мало министра.

…Иногда, слушая исповеди Грачева, я испытывал к нему чувство жалости. Но никак не мог понять: то ли его мучает совесть и он ищет моральной поддержки, то ли пытается определить меру личной ответственности за все, что происходило с армией в Чечне. Министр исповедовался тем чаще, чем яснее становилось, какой жуткой ошибкой был ввод войск. В ноябре 1995-го он говорил:

— Решение о вводе войск в Чечню рождалось в больших муках после множества совещаний, консультаций с президентом, правительством, после нескольких заседаний Совета безопасности. Учитывалось соотношение сил и средств, возможные политические последствия. Я был против силовой акции именно в тот момент… В то же время, получив приказ, я как военнослужащий обязан был его выполнить… Но я не сомневался в том, что такая операция нужна, обстановка складывалась таким образом, что были исчерпаны все меры политического воздействия на ситуацию в Чечне… Но в какие сроки проводить операцию — вот это стоило обсудить подробнее…

Грачев путался: то он был против военной операции вообще («Я никогда не был сторонником силовых мер в Чечне»), то был только против сроков ее начала.

Несправедливые войны никогда не выигрываются. Кроме поражений и жертв, они порождают генералов, умеющих талантливо объяснять, почему от них отвернулась победа. Грачев не был исключением:

— Я не отрицаю, что в практическом выполнении этого решения было много шероховатостей. Это в первую очередь связано с недостаточной морально-психологической подготовкой некоторых офицеров и генералов, отсутствием опыта ведения боевых действий на своей территории.

Есть министры, которые идут на войну, чтобы спасти Родину.

Есть министры, которые идут на войну, чтобы спасти должность.

…В декабре 1995-го Грачева снова потянуло на откровения. Он рассказал о подробностях своей последней встречи (декабрь 1994 года) в Слепцовске с Джохаром Дудаевым. Эта встреча, на которую министр получил согласие президента России, была последней попыткой решить все мирным путем.

…Грачев прилетел в Ингушетию на вертолете в сопровождении десяти охранников. Примерно через час в сопровождении большой колонны вооруженных людей (до 150 человек) прибыл Дудаев.

Вначале встреча проходила в присутствии чеченской делегации. Потом Грачеву дали понять, что Дудаев хочет поговорить с глазу на глаз, и генералы уединились в соседней комнате. Там Грачев сказал Дудаеву:

— Джохар, это твой последний шанс.

Дудаев до конца еще не верил, что российские войска могут начать боевые действия. Он спросил Грачева:

— Неужели вы действительно пойдете на нас?

— Да, пойдем, — ответил Грачев, — решение принято, и готовься к самой настоящей войне. Но еще не поздно признать незаконность всех ваших решений.

— Я не могу отказаться от этих решений.

— Почему? — спросил Грачев.

— Я не принадлежу сам себе. Если я приму такое решение, то меня не будет, — будут другие, которые выполнят принятые нами решения…

Грачев спросил:

— Тогда война?

Дудаев ответил:

— Война…

Через несколько дней российские войска ворвутся в Чечню…

Должность обязывала Грачева быть дипломатом. А это гораздо сложнее, чем командовать войсками. Его угловатость на первых приемах иностранных гостей в МО и в иноземных посольствах, его закомплексованность долгое время бросалась всем в глаза. В конце концов, всем этим тонкостям застольного этикета со временем обучаются. И совсем другое дело — что говорит первое лицо военного ведомства, насколько политически выдержанны и состоятельны его оценки и комментарии.

Первые известия о дипломатических проколах министра обороны РФ поступили из Турции. Одна из турецких газет сообщила весьма «пикантные» подробности поведения Грачева на приеме в Анкаре. В передаче «Парламентский час» народный депутат Валерий Уражцев осенью 1993 года пересказал их на всю Россию:

«…Вот что о Грачеве пишет турецкая газета «Терджюман», автор Армауглу: «Как только русский министр обороны вошел в кабинет своего турецкого коллеги, он тут же поинтересовался, где находится туалет, в котором он мог бы справить малую нужду, что само по себе является уникальным в практике международных отношений.

…В присутствии турецких журналистов он, обращаясь к послу Российской Федерации Чернышеву, громогласно заявил: «Ты здесь долго засиделся. Теперь мы будем тебя убирать». После этого турецкие журналисты отозвались о Чернышеве как о любимом в Анкаре дипломате. Грачев не нашел ничего лучшего, как добавить: «Раз так, мы тебя оставим». Что, в свою очередь, является еще одной бестактностью. После такой сцены Грачева — как будет смотреть посол Чернышев в глаза своих коллег-дипломатов в Анкаре?..

…Теперь вновь о Грачеве: разве не могло наше турецкое правительство прервать визит этого человека, найти способ выставить его вон за пределы…Такого рода типы понимают лишь такое обращение…»

Со временем к Грачеву пришла необходимая дипломатическая сноровка. Он понимал, например, что подаренный какому-нибудь кувейтскому шейху новейший российский автомат — это не просто подарок, это мост к будущему военно-техническому сотрудничеству, это возможность влиять на политику данного государства.

Интересно было наблюдать за Грачевым на его переговорах по Черноморскому флоту. Заведшие в тупик эти переговоры российские мидовцы явно стремились найти козла отпущения и на эту роль утвердили Грачева. Подставка была настолько очевидной, что сам Грачев вряд ли не понимал этого: в делегации, которую он возглавлял, лишь в качестве «наблюдателя» значился опытнейший дипломат Владимир Дубинин.

Ничего конкретного Грачев в Севастополе не добился. На проходившей вскоре в МО пресс-конференции он ошарашил журналистов, сказав, что до сих пор между русскими и украинскими дипломатами нет единого понимания военных терминов, относящихся к Черноморскому флоту (и это было уже на третьем году ведения переговоров).

Сообщение агентства «Итерфакс-Украина» 23 апреля 1994 года: «Переговоры между военными делегациями Украины и России по проблемам Черноморского флота практически сорваны. Министр обороны России Павел Грачев сегодня внезапно отбыл из Севастополя в Москву, не поставив в известность руководителя делегации украинского военного ведомства Виталия Радецкого».

Грачев на переговорах вел себя иногда капризно, словно забыв, что вокруг него не заискивающие поклонники, а политики и дипломаты другой страны, с которыми необходимо вести себя в строгих рамках.

Кстати, генерал Виталий Радецкий (не менее гибкий «дипломат», который тоже чуть не сорвал переговоры с Грачевым из-за того, что табличка на его двери была меньше, чем у российского министра) не упустил случая поиздеваться над Грачевым: он приказал не выпускать в небо самолет с московской делегацией, и все порядком продрогли на аэродроме, пока не было дано «добро» на взлет…

После срыва переговоров президент Украины Леонид Кравчук ехидно заметил: обоим министрам обороны «не хватило ума» вести переговоры и себя прилично.

В день начала визита Грачева в Китай 15 мая 1995 года Пекин произвел очередной ядерный взрыв. Министр обороны РФ в связи с этим заметил, что «Россия внимательно следит за испытаниями ядерного оружия в Китае, но относится к ним спокойно».

А всего за несколько дней до взрыва в Нью-Йорке состоялась Международная конференция по продлению Договора о нераспространении ядерного оружия (членами конференции являются также Россия и КНР), которая приняла меморандум о прекращении испытаний ядерных видов вооружений.

Грачеву напомнили об этом, и он уже 16 мая решил исправить ошибку. В официальном заявлении для прессы там же, в Китае, министр делает второй непростительный ляп: ни с того ни с сего заявляет, что китайцы… готовы прекратить испытания.

И взорвалась еще одна «бомба» — на сей раз скандальная 17 мая в Пекине в ряде газет была опубликована официальная информация, в которой сообщалось, что «китайское руководство не уполномачивало Грачева делать от его имени подобные заявления».