…В то время в России вспыхнула яростная дискуссия о Курилах. Наш МИД во главе с Андреем Козыревым и несколькими его заместителями, среди которых особо выделялся Георгий Кунадзе, активно готовили российскую общественность к возможной передаче нескольких островов Южных Курил Японии. Это вызвало массовое недовольство. Во многих регионах страны, особенно на Дальнем Востоке, поднялась волна протеста — митинги, демонстрации, пикетирования административных учреждений, массовые обращения граждан в различные госструктуры.
В российском Генштабе хорошо понимали, что японские власти стремятся использовать «повышенную лояльность» руководства новой России в международных делах и наконец-то в свою пользу решить один из самых болезненных в российско-японских отношениях вопрос.
Нельзя было не видеть, что и МИД изо всех сил пытался демонстрировать новые подходы к межгосударственным проблемам, иногда любыми путями стремясь осуществить «прорыв» там, где советская дипломатия долгое время стояла на жестких позициях. «Курильский прорыв» намечался именно в таком контексте. Главная его цель была понятна: передача островов Японии открывала возможность подписания мирного договора между Москвой и Токио. А за ним — крупные японские инвестиции в российскую экономику. Ясно, что у Ельцина был большой соблазн одним махом распутать узел, который уже в течение многих десятилетий безуспешно пытались развязать отечественные политики и дипломаты. К тому же МИД уверенно пророчил ему «позитивные перспективы визита» в Японию…
Однако на многие международные проблемы, тем более напрямую затрагивающие военную сферу, на Арбатской площади часто смотрят совсем не так, как на Смоленской.
Если на Смоленской уже предвосхищали яростные аплодисменты японцев в ходе предстоящего визита российского президента в Токио, то на Арбатской хмурили брови, склоняясь над оперативными картами Курильского региона…
Начальник Генштаба генерал-полковник Дубынин с большой настороженностью встретил весть о готовящейся передаче Южных Курил под японскую юрисдикцию. Поскольку вопрос включал и военные аспекты, у НГШ состоялось несколько бесед с мидовцами. После одной из них он был сильно расстроен. Оказалось, что у Дубынина произошел конфликт с чиновником восточного департамента, который пришел в ярость после вопроса Виктора Петровича:
— Кому мы там на своей земле мешаем?
Генералу дали понять, что международная политика — не дело военных, от него ждут прежде всего предложений по плану отвода войск с островов. Тогда Дубынин поинтересовался, прорабатывает ли наш МИД компенсационные меры. Допустим, сокращение американского контингента на Окинаве или адекватный отвод японских войск с приграничных северных островов. Узнав, что это не предусматривается, не скрыл своего недовольства…
Уже тогда было ясно, что ему не обойтись без новых трений с МИДом, с которым у Виктора Петровича не заладились отношения еще с той поры, когда он был Главнокомандующим Северной группой советских войск в Польше.
Когда поляки потребовали, чтобы Союз оплачивал им валютой провоз эшелонов с боевой техникой и личным составом, выводимых из Германии, генерал Дубынин пошел на беспрецедентный шаг: без санкции «сверху» он выступил в польском сейме с гневной речью, в которой, в частности, напомнил, что Советский Союз в свое время оплатил свободу Польши жизнями 600 тысяч своих солдат…
То выступление Главкома СГВ наделало много шума и вызвало резкое недовольство хозяев высотки на Смоленской площади, которые нажаловались Горбачеву и Язову, требуя, чтобы Дубынин больше не «совал нос в международные дела».
Я познакомился с генералом Дубыниным вскоре после этого скандала. Тогда он приехал в Москву на совещание высшего руксостава и привез текст своего выступления в польском сейме, о котором уже «ходили легенды» вперемешку с кривотолками. По этой причине мой тогдашний начальник генерал Николай Кошелев предложил Дубынину опубликовать его выступление в военном журнале. Материал получился сенсационный, но вызвал еще большее негодование некоторых чиновников МИДа.
Когда летом 1992 года мы встретились с ним в Генштабе, Виктор Петрович вспомнил о том случае, принесшем ему немало неприятностей (но еще больше укрепившем его авторитет в войсках). А поскольку курильская проблема неминуемо предопределяла прямые контакты НГШ с МИДом, Дубынин относился к этому без восторга. Начальник Генштаба не скрывал, что новых неприятностей ему не избежать, поскольку подходы МИДа и ГШ к курильскому вопросу во многом не совпадали…
Мне не однажды довелось встречаться с ним по служебным делам и беседовать с глазу на глаз. Я испытывал особое чувство благодарности к Виктору Петровичу за то, что он однажды спас меня от увольнения из армии после моей статьи в «Правде» о проблемах ядерной безопасности в Ракетных войсках стратегического назначения («Ракетный щит иль крышка гроба?»). Кто-то из администрации президента РФ высказал сильное недовольство Грачеву по поводу этой публикации, и меня вызвали «на ковер» к министру Но какие-то чрезвычайные обстоятельства сорвали эту аудиенцию, и решение дальнейшей моей судьбы было поручено начальнику Генштаба.
Виктор Петрович, как мне показалось, лишь для вида пометал в меня громы и молнии. Ибо в итоге я был переведен на другую должность в центральном аппарате МО…
Еще одна очень памятная мне беседа произошла летом 1992 года в Георгиевском зале Кремля на торжественном приеме в честь выпускников военных академий. Тогда недавно назначенного министром обороны РФ Павла Грачева упорно брал в окружение хмельной генералитет, чтобы лично поздравить именинника. Его пресс-секретарь Татьяна Чемоданова, орудуя локтями, оттесняла страстно желавших припасть к «сановным ризам».
Видать, хмель сильно ударил по моим мозгам, иначе с чего бы это и меня черт дернул просунуться сквозь плотный строй генеральских погон и совсем не к месту промычать Грачеву что-то про встречи в Афгане и противогазы, которые за доллары распродают иностранным фирмам армейские тыловики. Пока Грачев пытался понять смысл моего страстного заявления, Чемоданова оттеснила меня от министра и принялась отчитывать за невежество. Мой подвиг действительно был тогда неуместен.
Тут и подошел Дубынин. Он вежливо попросил Татьяну Васильевну оставить нас вдвоем, а сам достал записную книжицу и стал внимательно расспрашивать меня о сути проблемы. Я рассказал ему все, что знал о затеянной минобороновскими коммерсантами продаже одной зарубежной фирме огромной партии армейских противогазов. А главное о том, что забугорных дельцов интересовали даже не наши противогазы, а фильтровочный материал в них…
НГШ поблагодарил меня за информацию, и мы выпили с ним по бокалу шампанского за Российскую армию. Через некоторое время я узнал, что «противогазная сделка» была пресечена…
Потом была встреча с Дубыниным в Главкомате Объединенных Вооруженных Сил СНГ, куда НГШ прибыл в качестве представителя министра обороны. На совещании шла речь о проблемах военной интеграции. Руководство Минобороны в то время занимало осторожную позицию: Грачев постоянно делал упор на то, что российская сторона везет на себе львиную долю финансовых и материально-технических трат. Дубынин же стал высказывать мнение, что, несмотря на все трудности, Россия обязана помочь странам Содружества поставить на ноги национальные армии.
После совещания я спросил у Виктора Петровича, не возникнут ли у него трения с Грачевым по поводу серьезных расхождений в подходах к военной интеграции. Он посмотрел на меня усталыми глазами (был уже неизлечимо болен) и ответил:
— Я говорю то, что думаю, а не то, что кому-то хочется.
…Дубынин понимал, что если Кремль и МИД уже приняли окончательное решение о передаче островов, то вмешательство Генерального штаба с его отрицательной точкой зрения будет политически опасным. Тем более что еще со времен Горбачева на Смоленской площади стало дурной модой принимать некоторые крупные политические решения, игнорируя мнение военных.