«…Анализ документов, историко-культурных фактов, свидетельств современников исследуемых событий, а также взглядов отечественных и зарубежных ученых-историков и политологов на данную проблему позволяет сделать вывод о том, что по праву первооткрытия, первоисследования и первозаселения острова Курильской гряды являются исконно русскими землями:
— 1711 год. Есаул И. Козыревский и атаман Д. Анцифоров с отрядом казаков и промышленников первыми открыли острова Шумшу и Парамушир, расположенные вблизи Камчатки;
— 1713 год. И. Козыревский вновь ходил на эти острова и собрал сведения о подавляющем большинстве Курильских островов, включая Итуруп, Кунашир, а также Двадцать Второй (Хоккайдо), общался с коренными жителями Курил — айнами и убедился, что японцы на указанные острова не ходят;
— 1721 год. По указу Петра I на Курилах побывали геодезисты И. Евреинов и Ф. Лужин и составили первую карту всех этих островов;
— 1738–1739 гг. Экспедиция М. Шпанберга установила, что Курильские острова, кроме Матмай-острова (Хоккайдо) Японии неподвластны…
…Таким образом, можно сделать вывод, что русские мореплаватели, купцы и промышленники открыли и освоили Курильские острова, составили их карты, основали зимовья и стоянки, привели местных жителей в подданство России…»
— Что интересного читаешь? — спросил меня полковник, возглавлявший свою фуппу от киностудии Министерства обороны.
Увидев заголовок на документе, попросил «взглянуть бумаги». Я дал ему несколько листов. Он так и просидел полчаса рядом на снарядных ящиках, забыв о том, что собрался покурить. Читал и все приговаривал: «Е-мое, оказывается…»
«…Только лишь спустя полтора столетия после первого появления русских, в конце XVIII века, на южных островах Курил высадились японцы, уничтожили русские кресты и поставили столб, обозначающий, что Итуруп является владением Японии. Однако офицеры Хвостов и Давыдов вновь подняли на захваченных островах русские флаги…
…На стыке XVIII–XIX веков японцы, воспользовавшись отдаленностью русских владений на Курилах от континента, стали осуществлять попытки захвата Курильских островов с целью их присоединения к свой территории. В 1805 году русский посол Η. П. Резанов официально заявил японскому правительству, что земли к северу от Хоккайдо являются русскими территориями…»
— Ну и детективчик! — восхищался фотокор Вадим Парадня. — И выдумывать ничего не надо…
Материал всю дорогу ходил по рукам. Было интересно наблюдать, как реагируют люди. Одни читали от первой до последней страницы. Другие равнодушно пробегали глазами и возвращали назад. Иногда вспыхивали дискуссии, выходящие далеко за рамки истории Курил, и речь шла о дальневосточной «житухе» и большой политике. Слушая эти речи, я думал о том, что как-то странно получается: сколько разумного, трезвого, правильного есть в головах наших людей, — почему же там, на самом «верху», многое делается совершенно несообразно желаниям тех, кто живет на нашей земле…
Чем больше я вчитывался в материал, тем яснее становилось, что история Курил похожа на загадочный клад, зарытый в глубоком колодце. Чем глубже откапываешь его, тем чаще открываются все новые и новые пласты, в которых русское и японское густо перемешано — так, что часто уже и не отделить белое от черного, чистое от грязного, правду от вымысла… И я подумал: наверное, когда спорят два человека или две страны, всегда есть две истины, две правды, две истории…
Но разве Курилы виноваты в том, что их история сложилась именно так?
«…Даже самые ярые сторонники возвращения Курил Японии и те признавали, что после развязывания в 1904 году агрессивной войны против России и отрыва у нее южной части Сахалина, Япония потеряла все права ссылаться на русско-японские договоры 1855 и 1875 годов. Более того — само японское правительство в соответствии со статьей 9 Портсмутского мирного договора 1905 года в Приложении № 10 само аннулировало все предыдущие договоры с Россией. Этот документ имеет большое значение как свидетельство незаконности ссылки японской стороны на вышеупомянутый Договор, используемый до сих пор сторонниками антироссийских и реваншистских кампаний в Японии, чтобы продемонстрировать ее «первородные» исторические и юридические права на южную часть Сахалина и Курильские острова…»
Наш самолет летел на Восток.
И я вдруг заметил ранее невиданное. В одном иллюминаторе догорало костерище закатного солнца, а в другом — поднимался восход. А над ними висела огромная Луна. Запад и восток как бы соединялись крыльями одного самолета, купающегося одновременно в солнечном и лунном свете…
— Я ни хрена не пойму, — кричал мне в самое ухо штурман, — если есть такие официальные документы, то из-за чего тогда весь сыр-бор?
Наверное, у каждого поколения русских людей будут и такие вопросы.
«…31 июля 1956 года в Москве открылся третий раунд советско-японских переговоров. Со стороны Японии в них участвовал министр иностранных дел Сигэмицу. Он отказался от японских требований на южный Сахалин, северные и центральные Курилы и основное внимание уделил требова нию относительно Южных Курил. Шепилов заявил Сигэмицу, что для Японии «нереалистично» требовать Южные Курилы. Он подчеркнул агрессивный характер войны 1904–1905 годов со стороны Японии, в результате чего она лишилась каких-либо прав на Курилы…»
Наш самолет летел на восток.
…Отправляясь с группой журналистов на Курилы с благословения Дубынина, я еще не знал, что вся наша затея уже находится «под колпаком»… Нашему борту, едва успевшему взлететь с подмосковного Астафьева, тут же приказали сесть в Рязани, где продержали часов семь Потом вместо того чтобы идти прямиком на Владивосток, самолет сел в Саратове и всей нашей бригаде объявили, что дальше полетим лишь на следующий день рано утром. Вместо этого взлетели лишь под вечер и вскоре опять стали снижаться — нас сажали в Белой (правда, на этот забайкальский аэродром мы попали из-за несчастья — в самолете тяжело заболел сын офицера).
После Белой оказались на Украинке (Амурская область), где опять коротали почти два дня Но и это было еще не все: после Украинки не разрешили идти на Владивосток, а посадили в Хабаровске, где наше продвижение на острова основательно застопорилось: объявили, что полеты туда отменены на «неопределенный срок». Тогда мы плюнули на все и решили пробираться сами на гражданском самолете. Оказавшись на Сахалине, тоже долго сидели — не было якобы мест до Итурупа. Пришлось дать взятку летчикам, и все мигом пошло как по маслу: уже вскоре мы летели в полупустом самолете, разглядывая в иллюминаторы Охотское море…
Тогда я не знал, что несмотря на разрешение начальника Генштаба на полет и работу в частях, впереди нашей бригады по войскам, аж до Курил, пошла шифровка еще одного зама министра обороны, обязывающая командиров строго ограничить доступ журналистов в курильские гарнизоны…
Вместо запланированных 12–15 часов наша группа добиралась до Курил шесть с половиной суток.
Первый военный, которого я встретил на островах, был начальник аэродрома отставной полковник Владимир Кузнецов, лет двадцать отбарабанивший на островах. Жена после увольнения полковника из армии тянула его на Большую землю, уже и контейнеры заказала, но Кузнецов наотрез отказался — прикипел. Тут какая-никакая квартира, участок, тут родились его два сына. Жилья на материке не было, да и должность такую, какой он несказанно гордился, вряд ли где-то ему бы предложили.
— Лучше на Курилах быть человеком, чем на материке бомжем, — сказал он журналистам, которые облепили его лицо диктофонами — дул ветрюган, аж в микрофонах свистело. С этого интервью началась наша работа.
Кузнецов поселил нас в лучших номерах аэропортовской гостиницы, где дуло в каждую щель, где громко скрипели рассохшиеся полы, иногда пробегали мыши и не было теплой воды. В тот же вечер мы познакомились с заместителем командира авиационного полка ПВО, который несмотря на грозную шифрограмму из Москвы переселил нас в военную гостиницу. Она после кузнецовской напоминала мне трехзвездочный «Хилтон» со своей горячей водой, телевизором и газовой печкой.