— Обязательно отметь, что это было не менее восхитительно — мои глаза заволакивает пелена желания и страсти, а ее приоткрытые губки так и манят прикоснуться.

— Я думал, твои игры с Вером приносят тебе не только моральное удовольствие — разочарованная моим замечанием, она шумно выдыхает и отталкивает меня от себя. Перекатившись с нее на пол, я сажусь, и поджимаю одну ногу под себя, с удобством размещая на ней руку.

Габи тоже садится. Скрещивает ноги, перенеся вес тела на руки позади себя.

— Лео, что именно ты хочешь узнать? Меняет ли секс с Верноном отношение к тебе? Или, возможно, это меняет как-то меня? Мою позицию — она делает паузу, и так красноречиво смотрит на меня, наклонив при этом голову в сторону. — Планы? — ее последние слова заставляют все мои мышцы и нервы натянутся до предела. Я злюсь! Чертовски сильно злюсь, из-за дерзости и жестокости, доходя практически до предела своей выдержки.

Поднявшись на ноги, развязываю со своих рук бинты, и бросаю их на пол. Затем подхожу к скамейке, что стоит у дальней стены, и беру чистое полотенце из стопки.

Лицо еще побаливает после удара, но я, не обращая на это внимания, вытираю с него капли пота. Перейдя на шею и грудь, сурово произношу:

— Знаешь, после всего, что мы пережили вместе, я думал, что заслуживаю большего уважения с твоей стороны. Сейчас, ты не похожа на ту женщину, которую я любил и люблю. И это действительно заставляет задуматься — бросив использованное полотенце в ящик с грязным бельем, я открываю холодильник, и достаю две бутылки холодной негазированной воды. Одну прикладываю к лицу, а вторую протягиваю Габи, которая уже стоит позади меня.

Взяв бутылку, она обходит меня и ставит свою воду на пол. Затем поднимается и ласковым движением отнимает мою руку от ушибленного места.

— Дай я — я вижу сожаление на ее лице. Сожаление за отлично нанесенный удар, признаться, которым горжусь. Но произнесенные слова не вызывают в ней чувства вины. Внутри нее не происходит движения.

— Ты прав. Сейчас я непохожа на себя — держа своей рукой холодную бутылку на пострадавшей части моего лица, другой, она поглаживает здоровую половину. — Каждый прожитый день последнего месяца заставил меня ощущать, как где-то в груди натягивается тонкая нить. Страх и ненависть только усиливают давление на нее. В своей голове я перебираю совершенные ошибки, и понимаю, что Вернон, скорее всего еще одна.

— Ты жалеешь его?

— Вначале я видела в нем человека, который поможет мне забыться на время. В нем было столько свободы, бунта, неподчинения. Но при этом он оставался живым, настоящим. Я не умею так. Самоконтроль, повиновение, уничтожение в себе всего, ради соответствия ожиданиям и требованиям других людей — на этом я росла. А когда попробовала вырваться из привычного мира, это принесло одни страдания и разрушения. Я чуть не убила себя и… — отпустив руку, она делает шаг назад. С ее лица исчезают следы каких-либо эмоций, а глаза наполняются знакомой пустотой. И я боюсь ее мыслей, которые порождают эту бездну. Потому что они приводят ее к приступам и отдаляют от меня.

— Лучше бы ты продолжала винить меня — передо мной проносятся события дождливой ночи. Как в замедленной съемке, они воспроизводятся, и заставляют переживать весь тот ужас снова и снова. Минуло пять лет, а мы до сих пор не смогли прийти в себя. Тот день отнял слишком многое.

Единственное, что Габи могла любить.

Единственное, что делало ее счастливой.

— Прежде я уже винила тебя. Перенесла всю ответственность. Но это ничего не меняло. Все произошло из-за моего эгоизма. Если бы я только подчинилась Эвелин — подойдя ко мне, она положила голову на мое плечо. Я тут же обнял ее и начал перебирать пальцами мягкие волосы, позволяя выговориться.

— Безвозвратность. Я боюсь ее сильнее всего. Я помню тот миг, когда поняла, что управление машиной вышло из-под моего контроля. Но все, что осталось — это пронзительный и рвущий душу крик. Он до сих пор преследует меня — я сжал ткань спортивных штанов, чтобы совладать с теми эмоциями, которые возникли от ее слов.

Я понимал ее. Как никто другой.

— Скажи Лео, почему ты несмотря ни на что остаешься со мной? Что ты получаешь от этих отношений?

— Тебя. Я получаю тебя.

— Я не понимаю этого в мужчинах. Я разрушаю вас, заставляю мучиться. Но вы все равно продолжаете желать меня. Словно нарочно не замечаете монстра, который живет во мне. И когда я поверила, что нашла человека, способного устоять. Способного увидеть разницу между влечением и…

— Но и он потерялся в тебе — озарение оглушает меня. — Вернон влюбился в тебя!

— Что мне делать, Лео? Я ведь не хотела этого. Узнав его ближе, я не могу отделаться от мысли, что вновь разрушаю чью-то жизнь. Незаслуженно разрушаю — мое сердце колотится как бешеное. Понимая всю серьезность ситуации, мне самому становится не по себе.

Вер — человек, словно состоящий из взрывоопасного материала в обычном состоянии. А теперь, съедаемый столь сильным чувством, мог наделать таких дел, что и представить страшно.

Этот мальчишка, хоть и выводил из себя при каждой встрече, все же был мне немного симпатичен. Скорее я просто завидовал ему. Его настойчивости, свободе и воли, которые, несомненно, завораживали. Наш с Габи образ жизни состоял из правил и ограничений, а он, был как глоток свежего воздуха. Обременительный для меня, но живительный для нее. И из-за этого я готов был мириться с их отношениями. Но теперь это грозило превратиться в трагедию, шквал болезненных чувств и ненужных переживаний.

— Скажи мне одно — я боялся этого. Боялся услышать ответ на свой вопрос. Меня словно бил озноб изнутри. — Ты. — Каждое слово я разделил долгой паузой. — Тоже. Влюбилась. В него?

— Вернон действительно привлек меня. С самого начала. И это было грандиозно! Такого со мной не случалось прежде. Но это не любовь! — казалось, она была зла, произнося последнюю фразу.

— Тогда что? — хоть я и получил облегчение от ее слов, но чувство беспокойства не оставляло меня. Она изменилась. Стала чаще улыбаться, не имея на это причин. Что-то постоянно обдумывала. Даже ее живопись отличалась от прежних работ.

— Я не знаю. Он вызывает во мне гамму различных эмоций, но это скорее интерес, притяжение. Я просто не хотела, чтобы все заходило так далеко. Мне это не нужно — взяв меня за руку, Габриэлла улыбнулась. — Нам это не нужно.

— Осталось немного — подтвердил я.

— Да — согласилась она. Затем подошла вплотную и, посмотрев прямо в глаза, уверенно произнесла:

— Тебя я люблю — закатив глаза, я широко заулыбался, прижимая ее к себе одной рукой за шею.

— Разумеется, ты меня любишь. Моя любовь просто не может быть невзаимной — получив удар под дых, отпустил ее.

— Пошли в душ, умник — усмехнулась она.

— Постой — остановил ее. — У меня остался последний вопрос.

— Слушаю.

— Он сам в курсе своих чувств?

— Ты тоже это заметил? — ее брови слегка дернулись. — Еще нет. И я постараюсь сделать так, чтобы и не понял.

— А если не получиться? Если, не получиться? — повторил, выделив слово «если» так, чтобы она поняла, к чему я клоню. Ведь даже не принимая в расчет его неопытность, касаемо отношений между мужчин и женщин, она должна принять мысль о том, что это произойдет. Рано или поздно его накроет волна, и время может сделать это только губительней.

— Мне заставить его ненавидеть? Разве это лучше разочарования?

— Так вот что ты задумала? Исполнить роль?

— А разве я не всегда играю?

— Габи, ты можешь играть на равных, но роль простушки не для тебя. Никто не поверит.

— Посмотрим! — раздраженно зашипев, она скрестила в защитной позе руки.

— Детка, ты настолько удивительная женщина, что чтобы не делала, это невозможно затмить. И дело не только в твоей красоте. От тебя исходит что-то такое, с чем ни один мужчина не сможет и не захочет бороться. А Вернон — он не особенный. Я знал еще с той самой встречи, когда он увидел тебя впервые. «Это лишь вопрос времени» — говорил я себе. Вот почему не хотел подпускать его к тебе. Он сам причина. Его характер. Суть.

— Один захотел… — задумчиво и печально прошептала она.

— Что?

— Ты прав — словно очнувшись ото сна, Габи встрепенулась, и изобразила облегчение. Но мне было ясно, что она претворялась. — Но ненавистного человека он тоже не сможет отпустить. Ему нужно будет все разрушить. В любом случае — в ее черных глазах, где с трудом можно было различить зрачок, я вновь увидел боль. Это презрение за собственную притягательность, которую она источала против собственного желания, разрушало ее долгое время. И не какому-то мальчишке вновь возвращать ее к прошлому.

— Тебе не стоит думать об этом. В нужное время ты сделаешь свое дело, а потом ему просто некого будет ненавидеть. Кристин Адерли, Габриэлла Андроус и Леодеган Оуэн умрут. Все, что у него останется — это вера в то, что его враг лежит в могиле. Для такого, как он, это лучше любого успокоительного.

— И почему мне хочется верить тебе?

— Потому что я прав — подмигнув ей, я вновь превратился в игривого Лео. — Как прав и в том, что тебе нужно в душ — с укором посмотрев на меня, она развязала со своих рук бинты и бросила мне их в лицо.

— Эй! — улыбаясь, крикнул ей в спину.

— В тебе абсолютно нет такта — поравнявшись, я положил руку ей на талию, и страстно прижал к себе.

— Ошибаешься, детка. Тебе просто достался кристально честный парень, с которым ты делишь одну крышу над головой и одну жизнь. И притом ты не слышала вторую часть моей откровенности.

— Боюсь даже спрашивать — не проявив ни капли заинтересованности, произносит она.

— Ну, не будь такой холодной! — уверен, если бы у нее была привычка закатывать глаза, она обязательно так и сделала. Но вместо этого, Габи остановилась и, улыбаясь, выразительно, но наигранно поинтересовалась у меня:

— Так в чем же заключается ваша вторая откровенность мистер Оуэн? — поиграв бровями, я слегка склонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.