– Зря вы так, мсье, честное слово, зря! – искренне огорчился Ганусен, решительно погасил сигарету в пепельнице и встал. – Поверьте, коллега, в моем предложении нет ничего плохого для вас! Ничего предосудительного! Понимаете, в перспективе, если мы произведем впечатление, нам могут дать целую лабораторию для научных опытов! Вы понимаете, мсье Мессинг? Для научных опытов! Вы не будете выступать перед публикой, как цирковой клоун! Вы сможете заняться научными исследованиями своего таланта... моего таланта... Мы будем искать и изучать других людей, которых Господь наградил такими удивительными способностями. Простите за высокопарные слова, но мы сможем оказать большую помощь науке... А ведь в этой области науки людям известно так мало... потому и плодятся всякие легенды и небылицы... сказки и религиозные мифы... Подумайте, Мессинг, умоляю вас!

– Почему бы вам не заняться этим одному? – спросил Мессинг, но уже совсем другим тоном. В его глазах зажегся живой интерес.

– Проникнуть в тайны мозга – разве вам этого не хочется? Ну, хотя бы сделать такую попытку! У нас будет штат ученых – невропатологов, нейрохирургов, психологов! Нам памятник поставят, мсье! – Ганусен потряс сжатыми кулаками, глаза его горели дьявольским огнем.

– Я верю в искренность ваших слов, и перспектива, которую вы нарисовали, мне очень интересна. Меня смущает только одно, мсье Ганусен...

– Я изложил вам правду! Что же вас может смущать?

– Канцлер... этот ваш Гитлер...

Открыв рот, Ганусен некоторое время молча смотрел на него, потом просипел:

– Разве я дал повод, чтобы смутить вас именем фюрера?

– Не вы, мсье Ганусен... Мне кажется, мсье Ганусен, господин Гитлер хочет от вас... и от меня чего-то другого...

– Чего же, скажите, сделайте милость? – нетерпеливо перебил Ганусен. – Поймите, если вам или мне что-либо не понравится... если вы посчитаете, что вас обманывают, – всегда можно отказаться, уйти, уехать!

И тут дверь в прихожей хлопнула, послышались шаги, и в гостиную влетел разъяренный Цельмейстер:

– Выметайтесь отсюда немедленно! Ажаны будут здесь с минуты на минуту!

В гостиную вошел Кобак и растеряно посмотрел на Цельмейстера.

– Питер, успокойся. – Мессинг встал, подошел к своему импресарио. – Мы с мсье Ганусеном очень интересно поговорили. И я принял его предложение...

– Какое предложение? – выкатил полубезумные глаза Цельмейстер.

– Я потом тебе все подробно расскажу. Я уверен, это предложение тебя заинтересует, – улыбнулся Мессинг, положил Цельмейстеру руки на плечи и дружески похлопал.

Ганусен внимательно наблюдал за ними.

– Послушайте, Ганусен, это вы подослали Вольфу проститутку в номер? – весело спросил Цельмейстер.

– Какую проститутку? – испугался Ганусен.

– Обыкновенную. Она возле Тюильри всегда работает. И пьет там же, в кафе “Снежная королева”, регулярно напивается после работы.

– Не надо пытаться уличить меня в том, чего я не совершал, – оскорбленно ответил Ганусен.

– Ну, признайтесь, мсье Ганусен, будем друзьями, – снова улыбнулся Цельмейстер.

– Виноват, господа... – развел руками Ганусен и опустил голову. – Но вы первые меня обидели – не пожелали со мной разговаривать.

Париж, 1936 год

Зал был полон. На сцене ораторствовал Цельмейстер в черном смокинге и белой манишке с черной бабочкой, рядом с ним находился Ганусен в таком же строгом и торжественном одеянии.

– Господа! Позвольте представить вам доктора Эриха Ганусена. Он сейчас проведет с вашим участием, уважаемые господа, сеанс телепатии – передачи мыслей на расстоянии. Покажет вам свои способности эти мысли принимать, прочитывать и выполнять приказы. Прошу вас, господин доктор.

Ганусен шагнул к краю сцены, долгим взглядом оглядел зал и громко проговорил:

– Есть ли желающие мысленно продиктовать мне свое желание, которое я исполню?

Вольф Мессинг стоял за кулисами и, чуть отодвинув край занавеса, смотрел в зал. Из-за его плеча выглянул Лева Кобак, тихо произнес:

– Если хотите знать мое мнение, Вольф Григорьевич...

– Я не хочу знать вашего мнения, – перебил Мессинг, глядя в зал.

– Есть ли желающие задать мне какое-либо труднейшее, невыполнимое задание! И будьте уверены, я его выполню, господа! – выкрикивал в зал Эрих Ганусен.

В пятом ряду с самого края встал средних лет человек в клетчатом пиджаке.

– Поднимитесь, пожалуйста, на сцену, – пригласил его Ганусен.

Человек в клетчатом пиджаке поднялся, пугливо озираясь, посмотрел в зал, потом уставился на Ганусена.

– Вы уже придумали для меня задание? – весело спросил Ганусен.

– Придумал... – ответил зритель.

– Пожалуйста, вслух не говорите. Продиктуйте мне его мысленно... – сказал Ганусен.

Они смотрели друг на друга и молчали. Публика сдержанно дышала, чихала и кашляла в ожидании. Наконец Ганусен повернулся к залу и проговорил:

– Задание я принял. Начинаю выполнять.

С этими словами он спустился в зал, остановился, оглядывая зрителей, словно пересчитывал их, потом медленно пошел по проходу между креслами. Разношерстная, довольно демократичная публика с живым интересом следила за ним.

Следил за ним и мужчина в клетчатом пиджаке, стоявший на цене. Губы его что-то беззвучно шептали.

Ганусен остановился напротив девятого ряда, скользнул взглядом по головам и лицам зрителей, позвал, указав рукой:

– Мадемуазель, могу я попросить подойти ко мне, а то до вас долго добираться. Нет, нет, не вы, а вот та мадемуазель, в синей шляпке с красным цветком. Да, вы, мадемуазель, простите, не знаю, как вас зовут. Окажите любезность, подойдите ко мне...

– Зачем он просит подойти к нему? – прошептал Лева Кобак за спиной Мессинга. – Это невежливо... и вообще это похоже на подставу...

– Помолчите, Лева, – зло оборвал его Мессинг, глядя в зал.

Париж, 1936 год

...Молодая женщина в легком цветастом платье, синих шелковых перчатках до локтя и маленькой синей шляпке с красной розочкой над ухом, улыбаясь, стала пробираться по ряду к Ганусену. Он встретил ее в проходе, галантно поцеловал руку и громко проговорил:

– Мне приказали снять с вас левую перчатку и принести моему агенту на сцену.

– Пожалуйста, мсье, – улыбаясь, женщина стянула с руки перчатку, протянула ее Ганусену. – Надеюсь, вы мне ее вернете?

– Непременно, мадемуазель. – Ганусен еще раз поцеловал руку женщине и с перчаткой направился к сцене. Он легко взбежал по ступенькам и, подойдя к человеку в клетчатом пиджаке, протянул ему перчатку:

– Я правильно понял ваше задание? – спросил он торжествующим голосом.

– Все правильно, – глядя в зал и тоже улыбаясь, ответил человек в клетчатом пиджаке. – Здорово! Как вы догадались?

– Я и сам хотел бы вам объяснить, но, боюсь, не смогу! – с этими словами Ганусен поклонился, и зал дружно захлопал, раздались крики “Браво!”.

И вдруг один возглас, резкий и громкий, перекрыл аплодисменты:

– Позвольте, господа, позвольте! Это мошенничество! Я вас видел!

Медленно стихали хлопки, зрители вертели головами в разные стороны и наконец все увидели вскочившего на ноги высокого, коротко стриженного парня в пиджаке и тонком свитере. Он подождал, пока наступит тишина, и вновь громко проговорил:

– Господин доктор! Вы обманщик! Я видел вас вместе с этим господином и этой мадемуазель перед концертом! Вы кофе пили в кафе “Лилия”... рядом с театром. Мы с моим другом их всех вместе и видели! Тоже кофе выпить зашли! Господа, нас просто нагло обманывают! Я требую вернуть деньги за билеты!

Зал сразу поверил в обман и угрожающе загудел. Выкрики посыпались один за другим:

– Безобразие! Полицию надо вызвать!

– А я с самого начала был уверен, что это мошенничество! Как он может мысленно приказы отдавать? Пусть деньги возвращают, мошенники!