Глядя на его довольное лицо протянула свою кружечку и Исхагор. В её отвар был положен ароматный корень и запах солнечного дня наполнил орочий шатёр. Малышка усердно дула на горячую жидкость, а мать смотрела на очаровательно личико в облаке светлых волос и душа её была покойна и умиротворена.

Гичи-Аум тоже смотрел, не спеша проявляться. Не подобает ему торопиться с непререкаемыми выводами. Пока его, хранителя долины гейзеров, не приняли в эту странную семью, ему не следует протягивать свои… назовём это руками… туда, куда не просят. Старый дух давненько определил для себя основные положения своей… назовём это, опять же, если не жизнью, то бытием. Его собственный опыт гласил — не просят, не делай. Или — поспешай медленно. Или — меньше говори, больше слушай. Исхаг и без подсказок сделает нужные выводы, если уже не сделала. Маленькая полукровка в один миг наколдовала светляка, призвала воздушных духов и приручила младшего духа источника из семьи Гичи-Аума. На языке людей это называется «шустрая девчонка». Да ещё и прокричала это глупое слово «моё» и кому! Гичи-Аум рассмеялся. Да он за прошедший день смеялся больше, чем за весь прошлый год. И виной всему вежливая шаманка, расторопный гном и крошечное дитя, именуемое Исхагор.

Старый хранитель долины глубоко задумался. Разумеется, орка ощущает тот груз ответственности, который она своими же руками возложила на собственные крепкие, пусть и орочьи плечи. Гичи-Аум хмыкнул, мир воистину тесен, любимая ученица шамана Фарги пожаловала в долину! И особенно грела хранителя мысль, что шаманка слышала от наставника и навсегда запомнила, что Отец Долины предпочитает серебро. Орка испросила разрешения поселиться в долине со своим кланом, одарила главного духа долины всем самым дорогим, что у неё хранилось в сундучке. Она спокойно и неторопливо представила Древнему своих родичей и друзей.

Ему по сердцу эти пришельцы, особенно девочка. И не только потому, что она маленькая и красивая, как эльф. В ней дремлет такая странная и незнакомая сила, что у Гичи-Аума несуществующие волосы вставали дыбом на несуществующем загривке. Природу дара девочки дух постичь не мог, это ему не дано, но Древний точно знал, что в этой силе нет Зла. В орке тоже живёт большая и добрая душа, как и в гноме. Даже волки в этой стае не проявляют злобный характер хищников, а напротив, опекают маленького львёнка, как собственное дитя. Вот и сейчас задали щенку трёпку, чтоб спал и не баловал среди ночи. Хищники должны много спать, особенно зимой.

Маленькая Исхагор осушила свою кружечку и незамедлительно полезла на колени к гному — расчёсывать бороду. Старый Фахадж подарил ей специальный гребешок и теперь на собственной бороде учил малышку заплетать косу из четырёх прядей.

Исхаг воспользовалась свободным временем и начала тачать из обрезков кожи и войлока маленькие башмачки для ребёнка по образцу тех, что дала ей Рамала. Не хорошо бегать босиком по не очень-то чистой кошме. Увы, Исхаг упустила время для стирки и сушки своего «пола» в шатре, так что башмачки придутся кстати. Но углубиться в шитьё ей не дали, пожаловали три родовых духа и доложили, что срок копчения оленьего мяса истёк, и пора бы прятать мясцо в холодное место. Гном и орка с кряхтением выбрались на морозец из тёплого шатра, разминая затёкшие ноги, а маленькая Исхагор осталась присматривать за своими духами. Точнее, духам было велено беречь девочку, но вслух речь старой шаманки звучала с точностью до наоборот.

Гичи-Аум явился на помощь и Исхаг не пришлось вызывать ездового духа, хозяин долины сам доставил завёрнутое в мешковину мясо к их «погребу». Откромсав кусок на пробу, гном и орка задвинули дверь-камень пещерки, и нырнули в тепло шатра. Воздух тут же тонко заблагоухал можжевельником, дымом и тем самым не имеющим названия запахом, от которого слюна едва не закапала на кошму. Оба посмотрели друг на друга и рассмеялись, после чего Исхаг вручила каждому по куску — на пробу.

На ночь они устроились поздно, проговорив едва ли не полночи о жизни, о наболевшем за долгую жизнь, о детях, эльфах и, как всегда, о жестокостях последней войны… Малышка спала, но в какие-то моменты Исхаг ощущала, что девочка слышит их сквозь пелену сна и пытается обдумать услышанное своим пока ещё детским умишком.

… Утром гном засобирался в дорогу, он оставил своего жеребца всего на четыре дня в доме старого друга. Так что пора и честь знать. Фахадж поклонился Гичи-Ауму, высказав свою благодарность в немногих, но веских словах, подбросил к потолку шатра радостно вопящую Исхагор, сжал по орочьему обычаю предплечье Исхаг и отбыл, тяжело ступая по осыпающимся камням тропы с почти пустым мешком за спиной. За пазухой грелся кисетик с жёлтыми топазами, в берестяном сосуде покоилась старая карта с пометками. Жизнь явно баловала старого гнома, и он радостно спускался вниз, торопясь на встречу с семьёй.

До конца тропы его обещали проводить волки, так что Корноухий охотно составил ему компанию, а его подружки отправились на охоту, поскольку маленькая Деги опять проголодалась. Исхагор подкармливала детёныша обрывками своей лепёшки с остатками копчёного мяса, но этого растущему зверю было явно мало. В свою очередь Гичи-Аум послал духа присмотреть, чтобы гном благополучно добрался до конца тропы, а сам вернулся в шатёр и расположился у костра, проявившись большой чёрной птицей с жёлтым изогнутым клювом.

— Будешь учить девочку? — проскрипела птица противным голосом.

— Конечно, — старая орка вежливо склонила голову.

— Она ведь не только шаманкой может быть, как ты понимаешь.

— Понимаю, но учить буду, как шаманку.

— Согласен, — ворон кивнул головой, — к людям ей лучше попадать.

— Из-за эльфийской крови?

— Не только. Думаю, её родителей убили не из-за вражды меж двух народов. Что-то у них было такое, за чем охотилась та десятка людей.

— И вряд ли это золото, — обронила Исхаг.

Гичи-Аум переступил массивными лапами, когда маленькая Исхагор потянулась к его крыльям — погладить огромного не то ворона, не то коршуна необычной расцветки.

— Я помогу тебе с учением для девочки, — Гичи-Аум вопросительно уставился жёлтым глазом на шаманку.

— Буду очень признательна, — старая Исхаг не поленилась встать и отвесить почтительный поклон.

К такому предложению надлежало отнестись как к редкостной удаче. Опыт орочьей шаманки много значит, тут и сомнений нет. Но весь её опыт и опыт предыдущей сотни поколений шаманов ни в какое сравнение не идёт с возможностями Древнего. Он знает столько слов призыва и владеет таким количеством шаманских практик, что Исхаг тоже не зазорно поучиться вместе с Исхагор. Поэтому орка была непривычно взволнована таким предложением и не нашла слов, чтобы выразить свою признательность. Она встала, поклонилась до земли самым церемониальным из поклонов. Старый хранитель довольно каркнул и растворился в воздухе, оставив Исхагор, вознамерившуюся причесать ворона, в недоумении и с гребнем в руках.

День требовал множества житейских забот, но это привычно. Зато необычным было ощущение безопасности. Старая шаманка поймала себя на мысли, что она не оглядывается, не обозревает горизонт, замирая подолгу и подолгу дожидаясь сведений от сторожевых духов. Разумеется, она и раньше могла постоять за себя, да и родовые духи всегда были на страже… Но именно сейчас, среди дикой красоты долины гейзеров пришло ощущение покоя, полноты жизни и безопасности.

Исхаг обернулась, окинула взглядом доступное зрению… в неярком свете дня на дальнем конце долины дрожали скалы, искажаемые горячим воздухом, вздымались в небо пахнущие серой фонтаны, оседающие мелкой водяной пылью. Радуги там плясали с рассвета до заката и даже короткий зимний день украшался разноцветьем радуг в прозрачном воздухе долины.

Исхаг решила, что они начнут новую жизнь с закаливания ребёнка. Но сначала правильное дыхание, упражнения на разогрев мышц, затем обливание пока ещё тёплой водой. А потом дневная еда, и снова исследование долины, на этот раз они с дочкой будут путешествовать на ездовом духе. Маленького львёнка увели за собой старшие волки, так что сегодня не придётся отвлекаться на воспитание хищницы.