— Я думал, мы пришли сжечь эту фабрику! Кровопийца-капиталист, человек, который разбивает сады и заставляет людей мыться! Что всё это значит?

Филд увещевал его как мог, а Чертовсор, опершись на бок мула, нашептывал что-то Епископу в другое ухо, и тот в конце концов дал согласие, почти с такой же неохотой, с какой Георг IV решился на эмансипацию католиков;^{631} впрочем, Освободитель поставил свои условия и угрюмым голосом потребовал стакан эля.

— Выпейте стакан эля с лордом де Моубреем, — сказал Чертовсор.

Когда в понедельник в Моубрей прибыли вести о том, что посланцам Епископа оказали весьма нелюбезный прием на моудейлской фабрике, Джерард, предвидя, что вследствие этого там могут начаться беспорядки, решил незамедлительно навестить своего бывшего нанимателя. И так уж совпало, что именно по понедельникам одна из посланниц Урсулы Траффорд посещала дома рабочих в долине на другом берегу реки, и тем самым утром именно Сибилле было поручено исполнить эти благотворительные обязательства. Накануне девушка сообщила об этом отцу, а поскольку ввиду забастовки Джерард не был больше занят на фабрике, он предложил дочери проводить ее. Некоторое время они шли вместе. Было около десяти утра, когда они добрались до моста, что находился неподалеку от их прежнего обиталища. Там им пришлось расстаться. Джерард обнял дочь еще нежней, чем обычно, а когда Сибилла переходила мост и оглянулась, чтобы посмотреть на отца, она поймала его любящий взгляд, также обращенный в ее сторону.

Сибилла была не одна: ее сопровождал Гарольд, который теперь не выделывал кульбитов, зато прибавил в росте, весе и приобрел величественность, утратив веселую резвость и грацию. Он уже не скакал, не вертелся вокруг Сибиллы, не убегал вперед, чтобы затем возвратиться, не выражал свою неуемную энергию в тысячах задорных игривых проделок — напротив, спокойный и наблюдательный, он неизменно был рядом и всегда начеку, словно следил за каждым взглядом хозяйки.

Сибилла оглянулась, чтобы посмотреть на отца.

День стоял чудный, окрестный пейзаж был прекрасен — и оттого благородная миссия Сибиллы становилась вдвойне приятной. Она всякий раз просила настоятельницу, чтобы та позволила ей от имени монастыря навещать дома в долине. Там девушка могла встретить немало знакомых лиц. Это место было дорого ей, ибо вызывало много воспоминаний, исполненных теплоты и нежности. Вот и сегодня во время прогулки на душе у Сибиллы царила приятная легкость, и радостное лицо девушки так и сияло от жизнелюбия; чувство это было присуще ей от природы, и никакие превратности судьбы, пусть даже и многочисленные, не сумели его подавить. Она была спокойна за отца: вопреки ее опасениям, нашествие горняков не подвигло Джерарда совершить какой-нибудь опрометчивый поступок, но, напротив, как будто вызвало у него лишь отвращение. И даже сейчас он был занят тем, что ратовал за мир и порядок, призывая к благоразумию и защищая доброжелателей.

Сибилла прошла через рощицу, которая росла на опушке моубрейского леса и под сенью которой она когда-то гуляла с тем человеком, чей образ теперь обитал у нее в душе. Ах, сколько же событий и перемен, лучезарных и мрачных, произошло со времен ее ранней юности, беспечной — и всё же полной раздумий! Сибилла погрузилась в мысли; она вспомнила полуночный час, когда мистер Франклин впервые посетил их дом; прогулки и странствия по окрестностям, походы, которые она замышляла, и объяснения, которые она так безыскусно давала ему. Память ее обратилась к их встрече в Вестминстере и ко всем печальным и полным нежности событиям, предвестницей которых эта встреча была. Воображение в ярких и живых красках представило ей даже то ужасное утро, когда Эгремонт в отчаянной ситуации пришел к ней на помощь; стоило Сибилле воскресить в памяти их трогательное прощание — и голос Чарльза зазвучал в ушах девушки, а щеки ее ярко запунцовели.

Уже перевалило за полдень; путешествие Сибиллы подошло к концу — она посетила своего последнего подопечного. Девушка спускалась с холмов в равнину и должна была с минуты на минуту вновь оказаться на той дороге, которая шла вдоль берега реки и через какое-то время привела бы ее к мосту. С одной стороны расстилалась вересковая пустошь, с другой возвышался лес, который очерчивал границу Моубрейского парка. И вот здесь навстречу Сибилле вышла большая группа женщин; с кем-то из них девушка была знакома, а некоторых даже навещала сегодня утром. Двигались они хаотично; на лицах читались отчаяние и панический страх. Сибилла остановилась и заговорила с одной из них, а остальные столпились вокруг. «Сюда идут „чертовы коты“, — сообщили женщины, — они на той стороне реки, поджигают фабрики и крушат всё, что попадет под руку, не щадя никого — ни женщин, ни детей».

Сибилла, встревожившись за отца, задала женщинам несколько вопросов, на которые те отвечали совершенно бессвязно. Кое-что, тем не менее, выяснилось: они никого не видели своими глазами и ничего не знали доподлинно. До них дошли слухи, что толпа двинулась вглубь долины; люди, рассказавшие им о том, утверждали, что явственно видели, как приближается огромное человеческое скопище, а потому заперли свои дома, перешли через мост и бежали в лес и на Пустошь. Под влиянием сложившейся обстановки Сибилла предположила, что слухи сильно преувеличены; в итоге она решила пойти дальше, и через несколько минут встреченные ею женщины исчезли из виду. Сибилла погладила Гарольда, тот снизу вверх посмотрел ей в лицо и гавкнул, как бы говоря, что он одобряет ее действия, а также осознаёт странность происходящего. Девушка еще не успела уйти далеко, когда ей повстречались два всадника, которые скакали во весь опор. Едва увидев Сибиллу, они осадили лошадей, внимательно оглядели ее и сказали:

— Вам лучше поскорее вернуться назад: этот сброд уже выступил — и теперь по долине движется огромный вооруженный отряд.

Необычайно взволнованная, Сибилла осведомилась у всадников, видели ли они сами этот отряд. Те отвечали, что нет, однако прибавили, что из Моубрея сообщили о приближении мятежников; что же касается их обоих, они изо всех сил спешат в городок, который находится в десяти милях отсюда; там, как они поняли, квартирует ополчение, которому мэр Моубрея отправил вчера депешу. Сибилла хотела было поинтересоваться, успеет ли она дойти до моста, чтобы присоединиться к отцу на фабрике Траффорда, но всадники торопились, а потому ускакали прочь, так и не дождавшись ее вопроса. И снова решила она идти дальше. Теперь она стремилась лишь к одному — добраться до Джерарда и разделить его участь.

К берегу причалила лодка, в которой сидели двое мужчин и множество женщин. «Чертовых котов» эти люди видели; по крайней мере, один из них издали различил толпу бунтарей, а вернее, взметенное ею облако пыли. О жестокости и бесчинствах мятежников ходили жуткие слухи. Судя по всему, эти смутьяны собирались напасть на фабрику Траффорда, но, как прибавил рассказчик, было вполне вероятно, что большая их часть, перейдя через мост, двинется в сторону Пустоши, где будет устроена общая сходка.

Сибилле просто необходимо было переправиться через реку на лодке, однако никто не захотел помогать ей грести. Прибывшие и сами оказались в положении беженцев — и собирались как можно скорее найти какое-нибудь временное укрытие. Эти люди были убеждены, что, если они вернутся сейчас на тот берег, то непременно повстречают бандитов. Они уже собирались оставить в одиночестве безмерно расстроенную Сибиллу, когда со стороны Пустоши появилась некая леди; она сама правила запряженной пони коляской, а следом за ней, верхом на таких же пони того же размера и масти, что и у их госпожи, ехали двое грумов; заметив толпу людей и крайне взволнованную Сибиллу, леди натянула повода и осведомилась, что здесь происходит. Один из мужчин (которого то и дело перебивали женщины, что принимались говорить разом), тут же начал расписывать положение вещей; леди, очевидно, была совершенно не готова услышать такое — и явно забеспокоилась.