Когда Дизраэли во второй половине 1820-х годов начинал публиковать свои произведения, господствовавшее на рубеже XVIII–XIX веков и основанное на эстетике классицизма убеждение, согласно которому роман в любой разновидности расценивался как низкий жанр, относящийся к периферии литературного процесса, уже исчерпало себя. Об этом, в частности, свидетельствовала книга шотландского историка литературы Джона Данлопа (1785–1842) «История художественной прозы» («History of Fiction»), вышедшая в 1814 году, где утверждалось, что «повествовательные прозаические жанры заслуживают особого внимания» (Dunlop 1906: 4; цит. по: Клименко 1961: 38). Книга была напечатана в том же году, что и роман сэра Вальтера Скотта (1771–1832) «Уэверли, или Шестьдесят лет назад» («Waverley, or Tis Sixty Years Since»). Такое совпадение нельзя не признать примечательным: «Уэверли» открывал собой цикл исторических романов Скотта, которые значительно раздвинули жанровые рамки этого вида художественной прозы. Не только Скотт, но и другие романисты, выступавшие со своими произведениями в 1810–1820-е годы, такие как Мария Эджуорт (1767–1849), Джейн Остин (1775–1817), Томас Лав Пикок (1785–1866), Джон Голт (1779–1839), Чарлз Роберт Мэтьюрин (1782–1824), Мэри Шелли (1797–1851), способствовали — разумеется, каждый на свой лад и со своих эстетических позиций — увеличению количества жанровых модификаций. Наличие подобной жанровой гибкости давало возможность экспериментировать с формой романа, чем Дизраэли широко пользовался в своем творчестве.

Формирование Дизраэли как писателя пришлось на то время, когда в моду входил светский роман. Мэтью Роза, автор монографии об этой разновидности литературы, выделяет два фактора, обусловивших популярность такой беллетристики среди английских читателей: промышленная революция и антинаполеоновские войны.

Оба они способствовали расширению круга читателей, принадлежащих к среднему классу, материальное благосостояние которого неуклонно возрастало, подтачивая былую иерархическую стабильность английского общества (см.: Rosa 1936: 5). Один из авторитетных биографов Дизраэли, Роберт Блейк, детализирует эту мысль: он отмечает, что в Великобритании после победы над Бонапартом возникло «целое сословие нуворишей»:

Сложившийся в 1825–1850-х годах канон светского романа, отражавший «материал сотен романов, сочиненных десятками авторов», требовал «внимания к подробному описанию трапез и одежды»; изображаемые персонажи должны были с максимальной точностью соблюдать «правила поведения на балу и на званом обеде, на охоте и в опере, а также во время бесед, которые редко выходили за рамки пустых светских учтивостей» (Rosa 1936: 8). Впрочем, следование канону, разумеется, не исключало его различных вариаций, иногда значительно отклонявшихся от него. Так, по наблюдению Е. И. Клименко, в дендистском романе — это название было введено в 1827 году Уильямом Хэзлиттом (1778–1830) — «великосветские интриги <…> часто сочетались с политическими» (Клименко 1971: 99), ведь такие писатели, как Бенджамин Дизраэли и Эдвард Бульвер-Литтон (1803–1873; см. ил. 15), творчество которых подверглось влиянию «романов школы серебряной вилки» (еще одно название вышеозначенного вида прозы, см.: Rosa 1936: 3), полагали, что «политические связи рождаются в светских гостиных и, по существу, тут же решается судьба государства» (Клименко 1971: 111). Не только Дизраэли и Бульвер-Литтон, в произведениях которых появляется интеллектуальный денди, знакомый с перипетиями гётевского Вильгельма Мейстера[39] и умеющий «сочетать живость ума и нравственные усилия с игривым шармом» (Rosa 1936: 8), но и другие авторы светских романов обратились к политической тематике, выводя в качестве главных персонажей в своих произведениях «либо реальных политических деятелей, своих же отправленных в отставку и разочарованных коллег, либо молодых и полных надежд искателей славы» (Ibid.: 38–39). Однако лишь Дизраэли, отталкиваясь от поэтики дендистской беллетристики в автобиографизме ранней прозы, сумел нащупать почву для своих открытий в области английского социально-политического романа.

Дизраэли опубликовал под собственным именем тринадцать произведений художественной прозы: «Вивиан Грей» («Vivian Grey»; 1826); его продолжение с тем же заглавием (1827); «Путешествие капитана Попаниллы» («The Voyage of Captain Popanilla»; 1828), «Молодой герцог» («The Young Duke»; 1831); «Контарини Флеминг, психологическая автобиография» («Contarini Fleming: a Psychological Autobiography»; 1832); «Алрой, или царь в пленении. Удивительная история» («Alroy, or The Prince of the Captivity. A Wonderous Tale»; 1833), «Генриетта Темпл. Любовная история» («Henrietta Temple: a Love Story»; 1837), «Венишия, или Дочь поэта» («Venetia, or The Poet’s Daughter»; 1837), «Конингсби, или Новое поколение» («Coningsby, or The New Generation»; 1844), «Сибилла, или Две нации» («Sybil, or The Two Nations»; 1845), «Танкред, или Новый крестовый поход» («Tancred, or The New Crusade»; 1847), «Лотарь» («Lothair»; 1870), «Эндимион» («Endymion»; 1880). Анонимно изданный роман «Год в Хартлбери, или Выборы» («А Year at Hardebury, or The Election»; 1834), писатель создал в сотрудничестве со своей сестрой Сарой (1802–1852; см. ил. 3). Незавершенным остался еще один роман, над которым автор работал перед смертью[40].

В ранней трилогии Дизраэли — «Вивиане Грее», «Контарини Флеминге» и «Алрое» — прослеживается, по терминологии американского исследователя Джерома Бакли, «субъективный импульс» (подробнее см.: Buckley 1984), фиксирующий в мире созданной писателем эстетической объективности конкретный субстрат его личного жизненного опыта. Дизраэли писал в своем дневнике:

Стремление к автобиографизму было, как известно, новой тенденцией в английской прозе XIX века, во многом предвосхитившей психологизм в европейском романе XX века (см.: Buckley: 1966; Гинзбург: 1977). Данная тенденция, закрепившись в английской литературе XIX века, по-разному отразилась в творчестве писателей — от фантастико-сатирического романа Томаса Карлейля (1795–1881; см. ил. 38) «Sartor Resartus»[41] (1833–1834)[42], «Давида Копперфилда» («David Copperfield»; 1849–1850) Чарльза Диккенса (1812–1870) и до «Пути всякой плоти» («The Way of All Flesh»; 1903) Самуэля Батлера (1835–1902). У Дизраэли эта тенденция нашла выражение раньше, чем у его современников, и пришел он к ней своим собственным путем, который был продиктован байроническим пафосом романтической избранности главного героя его автобиографической трилогии.

В «Молодом герцоге» и «Генриетте Темпл» Дизраэли заменил «тайную историю своих чувств» историей чувств вымышленных персонажей; о ней же он повествовал в «Венишии», где прототипами выступают Джордж Гордон Байрон (1788–1824; см. ил. 21) и Перси Биш Шелли (1792–1822; см. ил. 23).

Самые значительные достижения Дизраэли-писателя относятся к 1840-м годам, началу расцвета викторианского романа, когда «критики стали возглашать то, что они с нарастающей убежденностью будут возглашать еще на протяжении приблизительно сорока лет: роман есть форма художественного выражения, наиболее пригодная для эпохи, „насущный продукт современных потребностей и тенденций“» (Tillotson 1954b: 13). Такое определение значимости жанра, охватывающее романы во всём их многообразии, указывает на широкий общественный резонанс, который вызывали произведения романистов, созданные в эти годы. Это и «Лавка древностей» («The Old Curiosity Shop»; 1840–1841), «Барнеби Радж» («Barnaby Rudge»; 1841), «Мартин Чезлвит» («The Life and Adventures of Martin Chuzzlewit»; 1843–1844), «Торговый дом „Домби и сын“. Торговля оптом, в розницу и на экспорт» («Dombey and Son»; 1846–1848), «Давид Копперфилд» Диккенса, и «Ярмарка тщеславия» («Vanity Fair»; 1847–1848) и «Пенденнис» («Pendennis»; 1848–1850) Уильяма Мейкписа Теккерея (1811–1863; см. ил. 37), и «Мэри Бартон» («Mary Barton»; 1848) Элизабет Гаскелл (1810–1865), а также «Джейн Эйр» («Jane Еуге»; 1847) и «Шерли» («Shirley»; 1849) Шарлотты Бронте (1816–1855). Сюда же с полным основанием можно отнести и два романа Дизраэли: «Конингсби» и «Сибилла». Роберт Блейк отзывается о них следующим образом: