Из трех перечисленных свойств в распоряжении Вивиана имеется лишь одаренность. Как он убедился во время учебы в школе, сила его заключена в интеллекте. Он размышляет:
«„Богатство есть сила“, — говорит Экономист. — „А что же Интеллект?“ — вопрошает Философ. <…> почему знаменитые мыслители умирали на чердаках? И почему рождались на свет поэты, которым одна лишь Природа вторила эхом восхищения? Вероятно, эти люди думали только о себе самих и <…> упускали или же с презрением отвергали изучение прочих. Так вот! Мы должны смешаться с толпой; мы должны проникнуть в ее чувства; мы должны приспособиться к слабым; сострадать их горестям, коих не ощущаем <…>; чтобы быть сильными, мы должны сделаться слабыми; чтобы доказать, что мы великаны, нам придется стать карликами <…>. Наша мудрость должна быть скрыта под маской глупости, постоянство цели — под маской своенравия».
Подобные мысли Вивиан подкрепляет ссылкой на «мудрость древних»: ведь в их сказаниях Юпитер, сходя на землю, представал не в величественном облике громовержца, но «как простой человек низкого сословия, как пастух, деревенщина и часто как животное». Отсюда следовал вывод: «Чтобы управлять людьми, даже бог, по-видимому, испытывал чувства, свойственные человеку — а иногда и животному; и, очевидно, находился под влиянием самых низких страстей» (Ibid./I: 26).
Готовность Вивиана допустить влияние «самых низких страстей» ради возможности «управлять людьми» позволяет ему прийти к следующему умозаключению: «Могущественному аристократу, чтобы стать министром, требуется лишь сообразительность. Что требуется Вивиану Грею для достижения той же цели? Влияние этого аристократа» (Ibid./I: 26–27).
Лестью и хитростью Вивиан входит в доверие к маркизу Карабасу, связанному с высшими правительственными сферами. Том Браун отмечает, что имя этого английского лорда совпадает с именем действующего лица французской сказки «Кот в сапогах» («Le Chat Botté»), написанной в 1697 году Шарлем Перро (1628–1703) (см.: Braun 1981: 32). Дизраэли в своем романе иронически характеризует этого персонажа: подобно сказочному герою Перро, маркиз мало заслуживает тех привилегий, которыми обладает, ибо уже давно «сила его способностей исчезла под совокупным бременем лет, праздности и сварливости», однако тщеславие осталось, и он глубоко уязвлен тем, что «его отстранили от дел» (Disraeli 1859Ь/I: 32), будучи по-прежнему убежден, что «с ним, необычайно влиятельным и одаренным человеком, несправедливо обошлись» (Ibid./I: 120).
Вивиан Грей делает ставку на неудовлетворенное тщеславие Карабаса. Он предлагает маркизу план действий, в котором самому Вивиану достается служебная роль «кота в сапогах», ловко расчищающего своему хозяину путь к вершинам власти: Карабас должен будет возглавить группу недовольных политиков (среди которых фигурирует лорд Биконсфилд, охарактеризованный одним из персонажей как болван; см.: Ibid./I: 133), обойденных вниманием правительства, а Вивиан возьмет на себя «всю организацию партии Карабаса» (Ibid./I: 49).
Идеи Вивиана приходятся по душе Карабасу, который оценивает юношу как «необычайно умного молодого человека». (Ibid./I: 64). Вивиан получает приглашение погостить в Шато Дезир, загородной вилле маркиза, в XVI веке построенной его предком в духе итальянской архитектуры. Приемы, которые Карабас регулярно устраивает в Шато Дезир, являются, по выражению Мюриэл Мейсфилд, «сами по себе маленьким миром», где маркиз ощущает себя «монархом крошечного королевства» (Masefield 1953: 32), когда приветствует в парадной анфиладе своей виллы съезжающихся туда представителей столичной знати и местного дворянства, среди которых присутствуют и те, кто может войти в его будущую партию.
Во время пребывания в Шато Дезир круг светского общения Вивиана расширяется, и это дает юноше материал для наблюдений, обусловленных «необходимостью уметь обращаться с людьми, изучать их нравы и потакать их слабостям» (Disraeli 1859Ь/I: 127), что, в свою очередь, облегчает его задачу, когда он остается с Карабасом наедине.
Утро Вивиана было полностью занято разработкой новой политической системы: вместе с маркизом взвешивали они различные интересы, уравнивали связи и обдумывали, «какую же сторону им принять в этом важном вопросе». О политика, ты — изумительное жонглирование! Всё предприятие <…> представлялось обоим участникам совещания очень простым делом, ибо один из основных принципов Вивиана Грея как раз и заключался в том, что возможно всё. Бесспорно, в жизни люди часто терпят неудачу, и в конечном итоге большинство достигает весьма немногого; однако все эти неудачи, всю эту непродуктивность можно объяснить недостатком физической и интеллектуальной смелости. <…> теперь Вивиан Грей знал, что в мире существует, по крайней мере, один человек, который не является трусом ни в физическом, ни в умственном отношении, и поэтому он уже давно пришел к утешительному выводу, что карьера его будет не иначе как в высшей степени замечательной.
В заключительных словах слышится ирония автора по отношению к своему герою. Однако указывает она на конечную развязку, а не на промежуточные перипетии маневров, направленных на создание партии Карабаса.
Вивиан преуспевает в искусстве «изумительного жонглирования», в котором он видит суть политической деятельности. Этот «необычайно умный молодой человек» рассказывает о своих воззрениях сторонникам Карабаса:
Он изложил новые политические принципы, указал на заблуждения, от пагубного влияния коих они так долго страдали, посулил им должности, власть, поддержку, уважение, если они будут следовать только тем принципам, которые он предлагает <…>.
Как замечает Майкл Флавин, выступление Вивиана «блещет отсутствием точных деталей упомянутых принципов» (Flavin 2005: 12).
Совершенно иначе Вивиан представляет свою позицию Кливленду, когда по поручению маркиза отправляется к тому в Северный Уэльс, чтобы склонить его на сторону партии Карабаса. Тридцатитрехлетний Фредерик Кливленд, обладающий недюжинным умом, ораторскими способностями и получивший отличное образование в Итоне, Кембридже и одном из университетов Германии, при отсутствии состояния и связей рано стал членом парламента и начал политическую деятельность, которую ему пришлось прервать из-за несправедливости, допущенной по отношению к нему Карабасом. Он разочаровался в политике: «Нет такого предательства или низости, на которые не способна пойти политическая партия — ибо в политике не существует понятия чести» (Disraeli 1859Ь/I: 195). Сменив парламент на службу в суде, женившись, переселившись в Уэльс, он ведет тихую жизнь сельского фермера, которая, однако, плохо подходит к его темпераменту и не удовлетворяет Фредерика.
Очутившись у Кливленда, Вивиан встречает, как он и ожидал, весьма холодный прием. Однако посланец Карабаса, в отличие от Кливленда, с презрением относящегося к изучению человеческой природы, наделен тонким психологическим чутьем (см.: Ibid./I: 127). Он сразу же понимает, с кем имеет дело, и по достоинству оценивает интеллект Кливленда. Поэтому он не считает необходимым притворяться и тем самым завоевывает доверие того, с кем действительно хочет дружить. Он раскрывает Кливленду свои карты:
«Я не жертва обмана маркиза Карабаса; и, полагаю, не марионетка, не орудие в чьих бы то ни было руках. Поверьте мне, сэр, в Англии наблюдается действие чего-то такого, что, схваченное на подъеме, может привести к успеху. Я ощущаю это, сэр, — я, молодой человек, не стесненный никакими политическими принципами, не располагающий связями в политическом мире, но, откровенно говоря, чувствующий уверенность в своих силах и желающий вместе с тем ради собственной выгоды использовать возможности других людей. Оказавшись в подобном положении, я осознаю, что стремлюсь к той же цели, что и лорд Карабас, а также двадцать других господ, не уступающих ему в духовном и физическом отношении; и скажите мне, сэр, разве должен я играть роль отшельника в драме жизни только потому, что мои спутники на жизненном пути оказываются порой глупцами, а время от времени — негодяями?»