Функция двойника Вивиана переходит от искушенной в интригах миссис Лоррэн к достопочтенному Бекендорфу, политическому деятелю, умудренному знаниями и жизненным опытом.
Как полагает Вивиан, самая несбыточная фантазия с его стороны — это «верить в то, что он сможет вновь возвратиться к надеждам, чувствам, стремлениям своего отрочества» (Ibid.). И всё же успешная политическая карьера Бекендорфа, строящаяся на тех же исходных принципах, с которых начинал свою деятельность Вивиан, не исключает оптимистической перспективы будущего жизненного пути заглавного героя. Роман оканчивается неопределенно: на горной дороге Вивиана застает буря, под ним гибнет конь, а судьба всадника остается неизвестной. Когда впоследствии Дизраэли спрашивали, что же случилось с его героем, писатель отвечал: «Следствия не проводили, считается, что он остался жив» (цит. по: Masefield 1953: 45).
IV
В начале мая 1826 года, вскоре после выхода в свет первого романа Дизраэли Роберт Плумер Уорд в письме к Саре Остин отмечает:
Все обсуждают «Вивиана Грея». Его остроумие, живость языка и дерзость вызывают восхищение. <…> в Лондоне он широко распространяется, возбуждая любопытство, а также негодование <…>. <…> он, разумеется, пугает великое множество людей, которые помышляют о разоблачении, и Вы должны быть крайне осторожны в том, что касается раскрытия имени автора.
Однако тайна анонимности издания сохранялась недолго. Уже в день выхода романа появилась рецензия, в которой говорилось, что автор часто обращается «к темам, о которых обычный светский человек ничего не знает и еще меньше желает знать», а 15 июня газета «Джон Буль» («John Bull») поместила сообщение о том, что автором «Вивиана Грея» является «молодой мистер Дизраэли», а вовсе «не его отец, как полагали некоторые» (Phipps 1850: 147; цит. по: Jerman 1960: 65).
Скандальная известность, которую еще до публикации приобрел роман Дизраэли благодаря методам рекламы, используемым Колбурном, обернулась не только против издателя, нажившего себе многочисленных врагов, но и против личности автора. Дизраэли корили за молодость, за модные дендистские костюмы, в которых он щеголял, за полное незнание светской жизни. Ему советовали «удовлетвориться погружением в вечное забвение», чтобы «избежать вечных насмешек». В нем видели «темную личность, которая никого не интересует» (Jerman 1960: 66; цит. по: Трухановский 1993: 45).
Рецензенты выявили подробности анонимного издания «Вивиана Грея» с участием Сары Остин, провели параллели между сюжетными коллизиями романа и особенностями появления всё еще выходившей в то время газеты «Репрезентатив» и принялись строить догадки о сходстве между вымышленными персонажами и реальными их прототипами: Вивианом Греем и Дизраэли, Горацием Греем и Исааком д’Израэли, Карабасом и Мерреем, Кливлендом и Локхартом. Не только подобные домыслы, но и сама их основа, что коренилась в содержании романа, окончательно испортили и без того уже отягченные историей с газетой «Репрезентатив» отношения между семьей Исаака д’Израэли и «литературным и политическим кружком, группировавшимся вокруг Меррея» (см.: Blake 1966b: 42–48).
В 1827 году во вступлении ко второй части «Вивиана Грея» Дизраэли разъяснил свою концепцию главного героя романа:
Я задумал персонажа, юношу; он обладает большими способностями, а душа его, как у большинства наших молодых людей, развращена тем искусственным веком, в который он живет <…>. Изображая чувства его раннего отрочества, я как романист предвидел результаты, к которым они приведут, — а потому имел в запасе наказание, которое понес в итоге этот вымышленный персонаж. Мне ставят в вину аффектацию, дерзость, заносчивость, безнравственное остроумие моего героя. И тем не менее, неужели Вивиан Грей непременно должен говорить <…>, как сэр Чарльз Грандисон?
Как отмечает Роберт Блейк, публикация «Вивиана Грея» не принесла автору успеха в лондонских светских гостиных, и его восхождение по общественной лестнице «в течение ближайших шести лет даже не начиналось». Но и впоследствии, несмотря на все усилия, Дизраэли не удалось нейтрализовать ущерб, который его репутации нанесла скандальная известность этого первого произведения.
«Вивиан Грей» преследовал Дизраэли до самого конца. Тщетно стремился он оправдаться за свой роман, именуя его «юношеской опрометчивостью», «своего рода литературной lusus»
(лат. — «забавой». — И.Ч.),Если принять во внимание урон, постоянно наносимый репутации Дизраэли — политического деятеля, становится очевидна его более чем сдержанная оценка своего первого произведения, данная годы спустя после выхода в свет «Вивиана Грея». Например, в предисловии к собранию своих сочинений, изданному в 1870 году, Дизраэли замечает:
Книги, написанные юнцами, претендующими на то, чтобы изображать нравы и трактовать со знанием дела человеческую природу, неизменно грешат надуманностью. В лучшем случае они могут оказаться лишь результатом воздействия фантазии на знание, не приобретенное опытным путем. Обязательным следствием этого является утрирование, которому сопутствует дурной вкус. Нелишне также заметить, что в подобных произведениях непременно наблюдается полное отсутствие мастерства, ибо такой недостаток присущ абсолютно всем творческим начинаниям. «Вивиан Грей» представляет собой крайне незрелое произведение, которое, однако, воспротивилось даже усилиям автора изъять его из продажи. Его судьба была необычайной; и не стоит удивляться, что через сорок четыре года после его первой публикации я вынужден просить читателя о снисхождении, коль скоро этой книге непременно суждено быть переизданной вновь.
Сэр Лесли Стивен (1832–1904) в статье, посвященной литературному творчеству Дизраэли, опубликованной во влиятельном позитивистском журнале в 1874 году (тогда же Дизраэли вторично возглавил правительство Великобритании), в частности, говоря о «Вивиане Грее», выразил сожаление, что писатель так и «не остался верен своим романам», а «пошел на риск стать премьер-министром страны» (FR 1874: 430). В 1878 году датский критик Георг Брандес (1842–1927) издал монографию, посвященную Дизраэли-писателю, в которой «Вивиану Грею» отводилось почетное место; роман характеризовался как «искрящаяся умом книга» (Брандес 1909: 68).
В том смешении выдуманного и действительного, которое в первом произведении Дизраэли в такой сильной степени подстрекало любопытство читателей, было нечто непроизвольное, нечто объясняемое только молодостью автора; но в то же время под этим скрывалось нечто прочное в нем, выступавшее всякий раз, когда он брался за перо.
Каким же образом «нечто прочное», то есть формирующаяся поэтика романиста, которая обусловила устойчивую жизнеспособность «Вивиана Грея» в условиях меняющейся читательской среды, проявило себя в первом опубликованном художественном произведении Дизраэли?
Уже первые рецензенты отметили параллель между историей создания «Вивиана Грея» и участием Дизраэли в переговорах, связанных с основанием газеты «Репрезентатив». Присутствие этой истории в фабуле романа вкупе с соответствующей идентификацией персонажей и их прототипов теперь уже ни у кого не вызывает сомнений (см.: Rosa 1936: 31). Хотя внешнего сходства между Мерреем и Карабасом нет, а на то, что прообразом Кливленда является Локхарт, указывает встречающееся в рукописи романа замечание о том, что имя этого персонажа перекликается с названием поместья, в котором жил его предполагаемый прототип (см.: Ridley 1995: 45; ссылка по: Flavin 2005: 11), данная связь, будучи, по выражению Блейка, «перенесена из сферы журналистики в сферу политики» (Blake 1966b: 37), в 1826 году отсылала политически осведомленного английского читателя к соотношению сил в парламенте, где на фоне длившегося с 1812 года премьерства консерватора Роберта Банкса Дженкинса, лорда Ливерпуля (1770–1828; см. ил. 96) всё больший общественный вес приобретал его коллега по кабинету Джордж Каннинг, опиравшийся на либеральных тори и консервативных вигов и сформировавший из них в 1827 году коалиционное правительство, не поддержанное такими видными торийскими деятелями, как Артур Уэлсли, герцог Веллингтон (1769–1852; см. ил. 95) и Роберт Пиль (1788–1850; см. ил. 102) (см.: Horsman 1973: 11). Политическая актуальность, что прослеживается в содержании «Вивиана Грея», не только отчасти объясняет интерес, изначально возникший к анонимному изданию этой книги, но и предвосхищает характер той проблематики, к которой писатель обратится в своем дальнейшем творчестве в сфере социально-политического романа.