В истории английской литературы XIX века «Путешествию Попаниллы» еще не найдено место, соответствующее его художественным особенностям, и степень, в которой его автор владеет средствами фантастического гротеска, еще должным образом не оценена. Роберт Блейк считает сатиру в «Попанилле» незначительной (см.: Blake 1966b: 53), а Том Браун — предварительной разминкой перед созданием будущих произведений (см.: Braun 1981: 42). Даниел Шварц и Майкл Флавин уделяют этой сатире гораздо больше внимания, отмечая ее антиутилитаристскую направленность, социальную критику, содержащуюся в ней, некоторые характерные черты художественного письма, а также ее значение для дальнейшего творчества Дизраэли (см.: Schwarz 1979: 78–81; Flavin 2005: 16–17). Но связь «Путешествия Попаниллы» с последующим развитием традиции фантастико-сатирического повествования не освещается в работах этих исследователей, как не упоминается на их страницах и о широком историко-литературном контексте темы машин.

Сделав в «Путешествии Попаниллы» мишенью своей сатиры индустриальную цивилизацию, где человеку отводится роль «наиболее искусной из машин», Дизраэли затронул одну из ведущих тем в английской литературе XIX века. В отрицательном отношении к «механическому веку» и бентамистскому прагматизму Дизраэли был заодно с Карлейлем, опередив того на один год в выражении сходной позиции. В фантастико-сатирическом романе «Sartor Resartus» и своей публицистике Карлейль продолжил направление мысли, намеченное в «Приметах времени», и оно было подхвачено многими английскими писателями XIX века (подробнее см.: Sussman 1968).

«Путешествие Попаниллы» на протяжении ряда десятилетий оставалось редким, если не единственным, примером использования в целях сатиры сюжетной модели сказочного путешествия, к которой прибегали Дефо, Свифт, Филдинг, Смоллетт и другие авторы XVIII века. Она оставалась почти не востребованной вплоть до появления утопии Бульвера-Литтона «Грядущая раса» («The Coming Race»; 1871) и батлеровского «Едгина», так что в истории жанра Дизраэли оказался непосредственным литературным предшественником Батлера в области фантастико-сатирического повествования. Есть и еще один, идеологический, аспект преемственности в английской литературе «Путешествия Попаниллы» и «Едгина», выраженной в неприятии обоими писателями механистического подхода к решению социальных проблем. Эти моменты сходства не остались без внимания в английской литературе XX века: они нашли продолжение в жанре антиутопии.

В «Попанилле» Дизраэли сатирически изобразил появление в Англии фешенебельной литературы (см.: Disraeli 1828: 151–157), а уже первое предложение, которым открывалось повествование в его следующем произведении, именовавшемся «Молодой герцог», настраивало читателя на то, что перед ним роман, посвященный светской жизни, или же пародия на него: «Джорджу Огастесу Фредерику герцогу Сент-Джеймсскому исполнился двадцать один год, и это событие оказалось для английской аристократии почти столь же значительным, как Нормандское завоевание» (Disraeli 1903: 1).

Дизраэли принялся писать «Молодого герцога» из-за потребности в деньгах. Стремясь полностью поправить здоровье после серьезного заболевания, вероятно вызванного нервным переутомлением от напряженной работы над «Вивианом Греем» (см.: Blake 1966b: 55), он решил предпринять длительное путешествие в страны Средиземноморья и на Ближний Восток. На поездку нужны были деньги. С предложением издать написанный им роман Дизраэли обратился к Колбурну, и тот опубликовал «Молодого герцога», заплатив автору гонорар в 500 фунтов (см.: Braun 1981: 44).

Дизраэли по-разному оценивал свое произведение. В письме к одному из своих приятелей он определил «Молодого герцога» как «ряд сцен, каждая из которых обеспечит удачу любому светскому роману», добавив: «Я уверен в его успехе, равно как и в том, что он окончательно испортит общественный вкус» (цит. по: Monypenny, Buckle 1968/I: 127). В письме к своей сестре Саре он заметил: «Мне совершенно безразличен „Молодой герцог“. Я никогда не ставил свою репутацию в зависимость от него; пусть же пользуется предоставленной ему возможностью» (цит. по: Braun 1981: 44). Анонсируя роман для переиздания в 1853 году, Дизраэли писал:

В предисловии же к собранию своих сочинений, опубликованному в 1870 году, писатель о «Молодом герцоге» не упоминает, хотя обо всех других романах там идет речь.

К «Молодому герцогу», вышедшему из печати в апреле 1830 года, критики отнеслись в основном положительно, исключение составил рецензент позитивистского журнала «Вестминстерское обозрение» («The Westerminster Review»). Его суждение о романе было жестким: «Паразиты, сикофанты, льстецы и охотники за сплетнями, а также смиренные компаньонки найдут в книге утешение и пользу» (цит. по: Blake 1966b: 58; перевод цит. по: Виноградов 2004: 20; ср.: Rosa 1936: 109).

Главный герой романа обладает наследственным правом на герцогский титул и крупнейшее в Англии состояние. С малолетства он круглый сирота. Его имуществом управляет опекун, мистер Дейкр, «богатый джентльмен-католик, представитель древнего рода» (Disraeli 1903: 2). В силу сложившихся обстоятельств детство и отрочество Джорджа Огастеса Фредерика не проходит под непосредственным присмотром законного опекуна; о мальчике заботится его дядя, граф Фитц-Помпей, исповедующий англиканскую веру. Последний держит в тайне, как он уязвлен тем, что в завещании его обошли стороной, а опекуном был назначен Дейкр, и тем не менее пользуется любым удобным случаем, чтобы отдалить того от мальчика. У Фитц-Помпея подрастает дочь приблизительно того же возраста, что и Джордж, и граф имеет виды на их будущий брак (см.: Ibid.: 3–5). После обучения в Итоне Джордж Огастес поступает в Оксфорд; там он попадает в историю и, «как все молодые люди, попавшие в историю, <…> решает отправиться в путешествие» (Ibid.: 8). Из заграничного турне юноша выносит «знание если не человечества, то, по крайней мере, манер» (Ibid.: 9) и, возвращаясь в Англию, привозит с собой «французского повара, итальянского камердинера, немецкого егеря и греческого пажа» (Ibid.: 10).

Достигнув совершеннолетия и сделавшись сам себе хозяином, молодой герцог Сент-Джеймсский оказывается в центре внимания лондонского светского общества: чета Фитц-Помпеев устраивает в его честь прием, куда приглашены представители видных аристократических семейств; юноша обедает с Георгом IV (1762–1830; правление: 1820–1830 годы; см. ил. 92), своим крестным отцом, и занимает полагающееся ему место в Палате лордов. Со всех сторон он слышит похвалы собственной персоне и, поддаваясь им, не может «устоять против убеждения, что он — высшее существо даже по отношению к тем, кто его окружает». Отсюда произрастает уверенность юноши, будто «мир <…> создан исключительно ради его удовольствия» (Disraeli 1903: 34) — и молодой герцог погружается «в океан наслаждений» (Ibid.: 31).

Получив от опекуна отчет о состоянии своих имущественных дел, герцог Сент-Джеймсский обнаруживает, что в годы его несовершеннолетия мистер Дейкр отлично их вел. Юношу начинают терзать угрызения совести: за всё это время он не удосужился возобновить личное общение с мистером Дейкром. Когда же такая возможность появляется — герцог встречает своего опекуна и его взрослую дочь Мей на балу в одном из аристократических домов Лондона, — он ощущает себя «в положении, достойном Гамлета» по отношению к дяде, так как из-за влияния Фитц-Помпея воспринимал мистера Дейкр а в ложном свете; в действительности последний оказывается «одним из наиболее утонченных людей в этом изысканном обществе» (Ibid.: 54).