Концепция автобиографизма в «Алрое», выдвигаемая Шварцем, выглядит правдоподобной, но требует уточнений. Шварц приводит в ее подтверждение цитату, относящуюся к полемике Дизраэли и Пиля, однако последняя состоялась позднее, в 1846 году, а еще позже вышла книга Дизраэли «Джордж Бентинк. Политическая биография» («Lord George Bentinck»; 1851), на которую ссылается Шварц. Действительно ли Дизраэли воспринимал британскую культуру как полностью чужестранную? Тот факт, что в «Алрое» он использовал аллюзии на ряд эпизодов драматургической поэтики Шекспира, а в «Вивиане Грее» и «Контарини Флеминге» обращался к Байрону, не свидетельствует в пользу такого тезиса.

В марте 1833 года вместе с «Алроем» издатели Сондерс и Отли выпустили небольшую повесть Дизраэли «Возвышение Искандера» («The Rise of Iscander»). По своему колориту она ближе к исторической беллетристике, чем «Алрой», в том смысле, что в ней фигурируют имена таких подлинных исторических личностей, как турецкий султан Мурад II (1404–1551; правление: 1421–1443, 1446–1451 годы), его наследник Мехмед (Мухаммед) II (1432–1481; правление: 1444–1446, 1451–1481 годы), Владислав III (1424–1444; король Польши: 1434–1444 годы; король Венгрии: 1440–1444 годы) и их современник венгерский полководец Янош Хуньяди (1387–1456). Действие повести приурочено к сражению Владислава III и Хуньяди против турок. Мурад II посылает Искандера, знатного греческого юношу, воспитанного в мусульманской вере и заслужившего своей отчаянной удалью и врожденными талантами особое расположение султана, на помощь своему военачальнику Карам-бею, поставленному во главе турецкого войска, которое противостоит дружинам Владислава III и Хуньяди в Албании у подножия Балканских гор. «Если бы Искандер оказался во власти грубого тщеславия, самые невероятные его желания могли бы быть полностью утолены <…>» (Disraeli 1832: 382), ибо султан, возведя юношу в высокое положение и наделив богатством, предназначал ему руку одной из своих дочерей. Но Искандер помнит, что по приказу Мурада II была убита вся его семья, а Эпирское государство, его родина, лишилось независимости и находится под турецким владычеством. Втайне он хранит христианскую веру и уже давно помышляет об освобождении своего отечества от турецкого ига. Экспедиция к Карам-бею дает Искандеру возможность осуществить задуманное им рискованное предприятие: он обманывает Карам-бея, открывает свой план Хуньяди и поднимает в Эпире восстание. «Имя Искандера действовало как заклинание. Никто не задавал вопросов. Какое-то волшебное чувство взаимопонимания немедленно убедило людей в том, что этот великий человек волею Небес снова обрел веру и землю своих предков» (Disraeli 1832: 397).

Однако это лишь внешняя канва повествования. На ее фоне, совсем как у Скотта (хотя и без его искусства композиционно расставлять исторических и вымышленных персонажей), развивается любовная коллизия повести, основанная на контрасте между Искандером и Никием. У них одинаково знатное происхождение, и они друзья. Оба мечтают об освобождении Греции от власти турецкого султана, оба влюблены в дочь Хуньяди. Но если Искандеру пристало «возвышающее понимание того, что он выполняет благородный долг» (Ibid.: 401), а потому в своих замыслах он «тверд, как сама судьба» (Ibid.: 404), то Никий импульсивен, «по природе своей не расположен к действию», «слабоволен» (Ibid.: 383). Когда Айдуна, дочь Хуньяди, попадает в плен к туркам и Мехмед, очарованный ее красотой, держит девушку в серале, Искандер, рискуя жизнью, проявляет отвагу и ум, осуществляя изобретенный им план спасения; Никий же предается «безрассудному потворству страстям» (Ibid.: 455), и по его вине героический подвиг Искандера едва не оканчивается неудачей.

В «Возвышении Искандера» прослеживается оттенок дизраэлевского байронизма: Никий, отважно сражаясь, погибает в Миссолунги (городе, где умер Байрон), Искандер также наделен некоторыми чертами героев байроновских «Восточных повестей». В отличие от «Контарини Флеминга» и «Алроя», в сюжете повести нет мистики и сверхъестественного, подчеркнуто не только значение опыта, основанного на интуиции и воображении, но и важность принятия решений в соответствии с рациональной оценкой обстановки, что, как отмечает Флавин, знаменует постепенный отход Дизраэли от «романтического прославления безграничной фантазии» (Flavin 2005: 38).

Осенью 1833 года Дизраэли замыслил создать два новых произведения — стихотворную поэму о Французской революции XVIII века и еще один роман. Поэма получила название «Революционный эпос» («The Revolutionary Epick»), две ее части были опубликованы Эдвардом Моксоном (1801–1858), который специализировался на издании поэтических произведений, в марте и июне 1834 года соответственно; публикация не имела успеха у читателей, и поэма осталась незавершенной (см.: Blake 1966b: 112–113). Не продвигалась работа и над рукописью романа. Дизраэли занимали другие интересы. В этот период получает бурное развитие его любовная связь с леди Генриеттой Сайкс (1792–1846; см. ил. 20); кроме того, он расширяет круг лондонских светских знакомств, сотрудничает со своей сестрой Сарой в написании анонимно изданного романа «Год в Хартлбери, или Выборы», сочиняет стилизованные под античную традицию новеллы «Иксион на Небесах» («Ixion in Heaven»; 1834) и «Брак в преисподней» («The Infernal Marriage»; 1834), а также предпринимает серию безуспешных попыток пройти в парламент и пробует себя на поприще политической публицистики. В ключе последней Дизраэли создает брошюры «Кто он? От автора „Вивиана Грея“» («What Is Не?»; 1833), «Оправдание английской конституции в письме к благородному и ученому лорду» («The Vindication of an English Constitution»; 1835), и пишет ряд статей для «Морнинг пост» («The Morning Post») и «Таймс» (1835–1836). Публицистика Дизраэли была связана с его предвыборными кампаниями и отражала эволюцию его взглядов, всё более приближавшихся к торийским позициям, что обеспечило ему в 1837 году место в парламенте (см.: Виноградов 2004: 31–48).

В 1836 году обострились финансовые трудности Дизраэли, и необходимость сдерживать требования кредиторов заставила его вновь обратиться к рукописи романа под названием «Генриетта Темпл. Любовная история». Книга вышла в издательстве Колбурна в 1837 году (практически в самом конце 1836 года).

Данная установка, касающаяся эстетики романа и вложенная писателем в уста заглавной героини, уже была опробована Дизраэли в «Молодом герцоге», где описания светских приемов и светских разговоров в соответствии с дидактическими задачами романиста сочетаются с «материалом более высокого порядка». Теперь Дизраэли вновь обращается к этой установке и сообразно ей строит композицию своего произведения. Как и в «Молодом герцоге», в «Генриетте Темпл» изображена жизнь английского аристократа в современную произведению эпоху. Но если в «Молодом герцоге» персонажа приводят к разорению неразумные действия, то в «Генриетте Темпл» наследственное имущество семьи героя оскудевает еще до его рождения.

Род Фердинанда Армина, главного действующего лица романа, восходит к норманнской аристократии. Его предки прибыли в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем (ок. 1027–1087; герцог Нормандии: 1035–1087 годы; король Англии: 1066–1087 годы). Ральф д’Армин был знаменосцем норманнского герцога, получив, как о том свидетельствует кадастровая книга 1089 года, изрядную долю герцогской добычи. Поскольку Армины остались верны католическому вероисповеданию, «семья перестала играть важную роль в истории страны» (Disraeli 1859а: 2), а их фамильные владения, перейдя по наследству к деду героя, были «заложены и перезаложены» (Ibid.: 6). Так что Ратклифу Армину и его супруге Констанции, родителям героя, приходилось мириться с относительно стесненным существованием.