После похорон матери Кадурсис уезжает из родового поместья для обучения, и связь обитателей Чебери с ним надолго прерывается. Между тем подрастающую Венишию по-прежнему мучают мысли об отце, однако она не решается нарушить покой матери. В отсутствие леди Аннабел девушка проникает в комнату, куда ей никогда не разрешалось входить. Там она обнаруживает портрет и стихи своего отца, Мармиона Герберта. Венишия пытается утаить свое посещение запретной комнаты, но потрясение от знакомства с секретом, хранящегося там, оказывается слишком сильным: она заболевает и в бреду выдает матери тайну. Леди Аннабел уничтожает портрет мужа.

По прошествии значительного времени возвратившись в места, где прошло его детство, девятнадцатилетний Кадурсис поражен внешностью Венишии, которая превратилась в прекрасную девушку. Он влюбляется в нее с первого взгляда и делает ей предложение. Но Венишия отвергает его. Ее избранником, заявляет она, может стать лишь тот, «чье имя прославлено в мире», «гений и поэт», наподобие ее отца (Ibid./I: 269). Венишия возвеличивает образ Мармиона Герберта. Она говорит о нем Кадурсису: «Я люблю его! Я обожаю его! <…> я живу только мыслью о том, что он жив <…>» (Ibid./I: 265). Ни с кем не попрощавшись, Кадурсис покидает родовое поместье, но перед отъездом произносит такие слова: «<…> мир будет прославлять мое имя; я стану <…> великим человеком!» (Ibid./I: 270). С годами Кадурсис выполняет данное себе обещание: он становится прославленным поэтом, и лондонское светское общество увлечено им как новой знаменитостью. Венишия встречает друга детства в столичном свете; тот пытается добиться ее руки и посвящает стихотворение Мармиону Герберту, поклонником чьего таланта он стал. На этот раз Венишия отвечает ему взаимностью, но теперь против их брака решительно настроена леди Аннабел: она боится, что, выйдя замуж за именитого поэта, Венишия испытает то же горе, что некогда коснулось и ее самой. Она настаивает, чтобы дочь дала ей обещание «никогда не выходить замуж за лорда Кадурсиса» (Ibid./II: 73), и Венишия клянется не противодействовать воле матери. Тем временем Кадурсис приобретает скандальную известность в лондонском обществе из-за дуэли, на которой он дерется с мужем своей любовницы, великосветской дамы, и, сопровождаемый клеветническими наветами и улюлюканьем черни, покидает Англию, — «осиянный славой, но со словами презрения, всё еще дрожащими на губах» (Ibid./II: 114).

В заключительной части романа действие переносится в Италию, где после ряда перипетий чета Гербертов обретает совместное счастье, а Кадурсис и Венишия — полную уверенность в том, что они скоро соединятся браком. Однако радость длится недолго. Неожиданно Мармион Герберт и Плантагенет Кадурсис погибают, когда в Генуэзском заливе недалеко от Специи терпит кораблекрушение судно, на котором они находятся. Впрочем, произведение не завершается этой трагедией: Венишии еще суждено вернуться в Чебери, где она выйдет замуж за Джорджа Кадурсиса, племянника Плантагенета, унаследовавшего поместье и титул своего дяди.

Соответствия между фабульными эпизодами «Венишии», в которых раскрываются образы Кадурсиса и Герберта, и биографиями Байрона и Шелли (об этом см.: Monypenny, Buckle 1968/I: 367–368), не оставляют сомнения в том, что при построении образов своих персонажей Дизраэли черпал материал из тех сведений о жизни и деятельности этих поэтов, которые были ему доступны; автор «Дон-Жуана» стал прототипом Кадурсиса, а творец «Восстания Ислама» («The Revolt of Islam»; 1817) — прообразом Герберта. Но полного соответствия здесь нет. Автор намеренно избегает его, когда делает Герберта старше Кадурсиса (Шелли был младше Байрона на четыре года) и переносит действие романа во времена борьбы английских колоний в Америке за свою независимость, за участие в которой на стороне последних Герберт получает чин генерала и благодарность американского Конгресса. Еще Ричард Гарнет отмечал, что обстоятельства, которыми обусловлено отношение лорда Байрона к своей супруге, а также их дочери Аде, отражены в фабуле «Венишии» через образ Герберта, так что «ситуация является байроновской, а характер персонажа — шеллиевским» (Garnett 1887: 11; цит. по: Stewart 1975: 168; ср.: Baker 1936: 157). Поэтому суровая критика, которой Роберт Блейк подвергает «Венишию» как «беллетризованное повествование о Байроне и Шелли», бьет мимо цели. Это не документально-историческая повесть. Дизраэли создает отнюдь не портреты Байрона и Шелли, но образы своих собственных персонажей, Кадурсиса и Герберта, посредством которых отдает дань уважения двум великим творцам. Он смотрит на них «сквозь тусклое стекло» своего художественного вымысла, которое и должно в первую очередь рассматриваться исследователем в контексте творчества Дизраэли.

Как и во всех предыдущих романах Дизраэли, в «Венишии» герой, влюбившись в героиню (как и обычно, с первого взгляда), должен преодолеть возникающие перед ним препятствия, которые мешают ему достигнуть счастья со своей избранницей. Как и в «Вивиане Грее», «Контарини Флеминге», «Молодом герцоге» и «Генриетте Темпл», в «Венишии» Дизраэли обращается к жанру фешенебельной беллетристики, и сцены светской жизни по-прежнему фигурируют в романе, но главное внимание Дизраэли направлено на ценности внутрисемейных отношений. Идеал семейного счастья утверждается как превалирующий над всеми остальными сторонами существования. Примирившись со своей женой, Герберт говорит: «Некогда я пожертвовал счастьем ради своей философии, теперь я жертвую философией ради своего счастья» (Disraeli 1858/II: 230). С ним солидарен Кадурсис, рассматривающий себя как некое подобие Герберта (см.: Ibid./II: 225); он признаётся Венишии: «Весь белый свет зовет меня распутником; истина же состоит в том, что ни одна другая женщина [кроме вас] даже на минуту не способна править моей душой» (Ibid./II: 239). Для того, чтобы герои укрепились в этом убеждении, а читатель получил возможность наблюдать за раскрывающимися при этом сложными психологическими ситуациями, автор подвергает своих персонажей тяжелым испытаниям.

Хотя детство Кадурсиса проходит в полуразрушенном замке, который он любит, а не в работном доме, который ненавидит Оливер Твист (одноименный диккенсовский роман начал выходить журнальными выпусками в январе 1837 года, еще до публикации «Венишии»), оно тоже оказывается несчастным. Плантагенет страдает от несдержанного характера матери и «должен <…> терпеть притеснение» в собственной семье (Ibid./I: 114). Кочевой табор цыган он готов признать своим домом, потому что встречает там «доброту и гостеприимство» (Ibid./I: 113). Только смерть матери заставляет его ощутить силу своей естественной привязанности к ней: «Пока мама жива, — она твой друг; она не может не быть твоим другом» (Ibid./I: 124).

Кадурсис недаром увлечен своей отроческой дружбой с леди Аннабел и Венишией. В Чебери он находит ласку и участие, которых ему недостает в замке. Но система воспитания подрастающей Венишии по своей строгости не уступает той, которая позже будет описана Мередитом в «Испытании Ричарда Феверела» («The Ordeal of Richard Feverel»; 1859) и еще позже Батлером в «Пути всякой плоти».

Камнем преткновения в отношениях матери и дочери оказывается Мармион Герберт. После того как Венишия побывала в запретной комнате, она постоянно хранит в душе его образ. Доктор Мэшем, посвященный в семейную тайну, запрещает Венишии в присутствии матери упоминать имя отца. Он говорит ей: «<…> твой отец недостоин твоей матери, совершенно недостоин; они разлучены; они никогда не смогут воссоединиться». Девушка соблюдает запрет, однако не в силах изгнать «этот образ <…> из [своего] сердца» (Disraeli 1858/I: 208–209). Ее внутренняя сосредоточенность на привязанности к образу Мармиона Герберта вырывается наружу, когда она первый раз отвечает Кадурсису отказом на его предложение руки. Кадурсис, в то время располагающий абсолютной поддержкой леди Аннабел и всецело разделяющий ее позицию, с возмущением встречает признания Венишии, когда она рассказывает о своих чувствах к отцу.