Изменения в повествовательной структуре дизраэлевских романов обусловлены движением их основной идеи — от проблем частной жизни английского дворянина XIX века в аристократическом обществе к общенациональным политическим, социальным и религиозным вопросам, которые существовали в Англии XIX века и в решении которых должен принимать участие сам герой. Сообразно изменениям в проблематике дизраэлевских романов меняется и социум, который они воссоздают. Изображая аристократическое общество, Дизраэли в своих ранних произведениях (за исключением «Алроя», где он пытался пойти по пути, намеченному Вальтером Скоттом) ориентировался на модную тогда фешенебельную беллетристику. Впоследствии он вновь обратится к канону романов «серебряной вилки», и в более поздних его сочинениях действие также будет разворачиваться в светских гостиных. Однако в зрелых романах Дизраэли изображаемый социум значительно расширяется; наряду с аристократами в них появляются представители других сословий и общественных групп. Раздвигая рамки воспроизводимой действительности, Дизраэли отступает от эстетики романтизма: так, например, в «Сибилле» он стремится к документальной точности, рассказывая о повседневном обиходе трудовой жизни рабочих. О фактической достоверности этих описаний свидетельствуют параллели между воссозданными в романе картинами и работой Энгельса «Положение рабочего класса в Англии».

Среди дизраэлевских героев, которые являлись главными действующими лицами его романов, только Вивиан Грей принадлежит к непривилегированному сословию, все остальные — аристократы. С английским сословием крупных землевладельцев, обладающих исторически значимой родословной, Дизраэли связывал свои надежды на решение насущных проблем, которые стояли перед Великобританией, например, в 1840-е годы, — и вместе с тем понимал политическую бесперспективность превращения аристократов в касту, замкнутую лишь на собственных материальных интересах. Следствием тому — двойственность в дизраэлевском изображении этого класса: с одной стороны, апология молодого поколения аристократов образца «Молодой Англии», которые осознали свою нравственную ответственность как перед самими собой, так и перед обществом; с другой — критика дворянского сословия, представители которого сосредоточены только на удовлетворении своих эгоистических потребностей. Действенным средством Дизраэли в его критике аристократического сословия выступает сатира.

Как сатирик Дизраэли впервые попробовал свои силы в «Путешествии капитана Попаниллы». К жанру фантастического гротеска, классическим образцом которого являются «Путешествия Гулливера», Дизраэли больше не возвращался, но литературный опыт, приобретенный им в процессе создания социально-политической сатиры на Англию первых десятилетий XIX века с ее увлечением бентамистским утилитаризмом и культом индустриальной цивилизации, не был утрачен писателем: им же он пользовался и при дальнейшей разработке темы машин в «Молодом герцоге» и «Конингсби», и в процессе расширения жанровых границ романа в своей новоанглийской трилогии, и во время создания целой галереи отрицательных образов аристократов, и в ходе изобретения фамилий британских парламентариев, скорее напоминающих клички, и в гротескном описании водгейтцев в «Сибилле», и даже в повествовательной структуре «Танкреда» (недаром конструкция этого романа композиционно перекликается с «Попаниллой»). В области фантастико-сатирического повествования «Путешествие капитана Попаниллы» позволяет отнести Дизраэли к непосредственным предшественникам Самуэля Батлера, автора «Едгина» и «Снова в Едгине».

Дизраэли не ставил собственное творчество в связь с литературным процессом своего времени и не считал себя ревностным читателем произведений современных ему авторов. Известен его афоризм: «Когда я хочу прочесть роман, я пишу его» (Blake 1966а: 191). Тем не менее, творчество Дизраэли-романиста невозможно представить вне литературного контекста эпохи. Мода на светский роман положила начало публикациям его произведений и оставила заметный след на всём творчестве писателя. Сочинения Шекспира, почитание которого благодаря романтикам прочно вошло в широкий литературный обиход XIX века, были настольной книгой Дизраэли (если судить по текстам его романов). Байроновский рассказчик из «Дон-Жуана» служил ему опорой при создании образа автора-повествователя в «Вивиане Грее» и «Молодом герцоге». В «Контарини Флеминге» затрагивалась тема общественной функции литературы, которую обсуждали английские романтики на рубеже 1820–1830-х годов. В «Венишии» Дизраэли отдавал дань уважения Байрону и Шелли, защищая великих поэтов от обвинений в безнравственности. Романтические тенденции и дидактизм, направленный на утверждение викторианских семейных ценностей (он ярко прослеживается в дизраэлевских романах 1830-х годов) сближают творчество Дизраэли и Диккенса.

Антиугилитаризм диккенсовских «Тяжелых времен» находится в полном согласии с изначальной позицией Дизраэли, выраженной им в «Попанилле». Здесь оба писателя заодно с Карлейлем. В сороковые годы Дизраэли с большим интересом внимал идеям, которые были представлены в карлейлевской публицистике (новоанглийская трилогия тому доказательством) — и всегда единодушно с Карлейлем осуждал бездуховность английской индустриальной цивилизации XIX века.

Дизраэли не занимался литературной критикой и публично не высказывал свои взгляды на творческий метод и манеру его воплощения. Он не участвовал в полемике между «идеалистами» и «реалистами» о путях развития романа, которая развернулась в английской печати в середине XIX века. Однако его произведения свидетельствуют о том, что эта полемика не прошла для него незамеченной. На страницах «Генриетты Темпл» и «Танкреда» обсуждаются вопросы эстетики романа, которые поднимались в ходе данных литературных дискуссий, и композиционный строй дизраэлевских произведений указывает на то, что их создатель был гораздо ближе к романтическим «идеалистам», нежели к позитивистски ориентированным «реалистам» — хотя иногда и учитывал эстетические требования последних. Критики-«реалисты», имея в виду различие эстетических позиций Диккенса и Теккерея по отношению к романтизму, часто противопоставляли этих писателей. Данное противопоставление было обыграно Дизраэли при создании сатирического образа Сент-Барба в «Эндимионе».

Дизраэли внес собственный вклад в эволюцию английского романа XIX века. В «Венишии» он разработал особую манеру повествования, при которой соотношение художественного вымысла и реальных фактов дает читателю возможность узнать изображаемых прототипов, а писателю — уклониться от точного воспроизведения их действительных биографий. В «Эндимионе» Дизраэли повторил этот прием и как бы по-новому рассмотрел «Вивиана Грея»: он наделил автора-повествователя способностью бросать ретроспективный взгляд на минувшие годы юности (но теперь — без малейшего намека на автобиографию), а главного героя — необычайно успешным (как и в случае самого Дизраэли) продвижением к вершинам политической власти, которое, однако, происходит в контексте вымышленных обстоятельств. Сказочная развязка этих приключений столь же мало напоминает фактическую биографию Бенджамина Дизраэли, как и вся остальная фабула романа.

В своих лучших произведениях, «Конингсби» и «Сибилле», Дизраэли не только расширил диапазон жанровой вариативности английского романа (что позволяет считать его основателем новой ветви этого направления), но и значительно обновил его композиционную схему: в начале повествования между рассказчиком — носителем историко-политической концепции Дизраэли, а также комментатором фабульных событий — и главным героем, которому предстоит пройти череду испытаний, прежде чем он обретет внутреннее призвание, нет никакого сходства, но в конечном итоге они становятся идейными двойниками. В дальнейшем эта композиционная схема будет подхвачена и развита Самуэлем Батлером в романе «Путь всякой плоти».

Как писатель Дизраэли не пользовался тем успехом, которого он добился на политическом поприще. У него никогда не было ореола литературной славы, как, например, у Теккерея или Диккенса. Отнюдь не все романы Дизраэли, которые увидели свет при его жизни, имели коммерческий успех, да и критика далеко не всегда благожелательно отзывалась о них. Для многих современников литературная репутация Дизраэли так и осталась спорной.