— Трусы! — выкрикнул им в след Освальд.

— Я, допустим, не трус, — внезапно одна из дверей в коридоре открылась, и оттуда вышел человек. Такой же седой, но крепкий, как и умерщвленные оборотни. И по-военному коротко подстриженный.

Голос седого тоже звучал твердо и веско, без всякого старческого дребезжания. И вообще, несмотря на седину, определить его возраст не получалось при всем желании. Особенно в темноте подвала, лишь чуть разгоняемой светом факелов. Да и при свете… морщин, например, на лице человека почти не было.

— Я, допустим, не трус, — повторил он, — однако не вижу в нашем противостоянии смысла. Мастер Бренн, я так понимаю?

Колдун молча кивнул, зато слово взял сэр Андерс фон Веллесхайм.

— С кем имею честь говорить? — вопрошал он, выступая вперед.

Седой даже бровью не повел.

— Говорю я не с вами, — отчеканил он, — и не настолько глуп, чтобы открыть свое настоящее имя в присутствии колдунов.

Однако следом, вдогонку, добавил — немного смягчившись:

— Но представиться лишним не будет… хотя бы из вежливости. Можете звать меня Первым. А лучше Вожаком.

— Первенец? — не поняла Равенна.

— О, нет, — было ей ответом, — в отличие от обычной семьи… человеческой, Первенцев у нас может быть много. Ведь волчица, как известно, за раз способна родить по нескольку волчат. И кого из них первенцем считать… в людском понимании этого слова? То-то же!

Дав собеседникам проникнуться своими доводами, Вожак продолжил:

— Но в любом деле всегда есть человек, с которого все началось. Предводитель, зачинатель. Единственный такой. Так же единственным может быть и вожак в стае.

— Похоже, перед нами сам предводитель Братства Ночи, — сообразил Освальд, и Вожак молча, с одобрением кивнул. Верно, мол.

— Как бы то ни было, настоятельно прошу вас прекратить этот штурм, — затем произнес он вслух, — и просто напоминаю, что один из ваших людей у нас в руках.

— А дальше что? Убьете его? — холодно усмехнулся мастер Бренн. — А почтеннейший Вожак уверен, что от вашего пленника нам нужна его жизнь?

— Нет, — седой покачал головой, — и, скажу даже больше, скорее всего вам нужно вот это. Что этот пустынный тушканчик с собою привез.

Рука его скрылась за пазухой… а уже миг спустя коридор озарился ярким светом. Ярче любого костра. Излучал свет небольшой, размером чуть меньше ложки, предмет, оказавшийся в руке Первого. Нечто ярко сияющее — и судя по очертаниям вроде пушистое.

— Перо феникса! — тут даже умудренный годами мастер Бренн не удержался от благоговейного шепота. Одно дело читать о фениксах, этих чудесных созданиях. А совсем другое — видеть хотя бы часть этого существа воочию.

Перо сияло — но, казалось, не обжигало Вожаку пальцы.

— Кусочек солнца, — пробормотал не менее восхищенный Освальд.

— Можешь мне поверить, — благодушно молвил предводитель Братства, — солнце лучше… было. На весь мир его хватало, а не только, чтоб один темный угол осветить.

И осекся. Решив, видно, что сболтнул лишнего.

— Удобно это: предложить помириться, — проговорил затем мастер Бренн, с чьего лица слетело восхищение чудом, а выражение вновь сделалось строгим и сосредоточенным, — удобно, да. Когда твоя сторона проигрывает. Как я уже говорил, жизнь Рувима нам не так уж и важна. Что до пера, то уничтожить его, насколько я знаю, невозможно. Так что нам мешает забрать его силой? Заодно предав огню и мечу всю цитадель?

Не смолчал и Сиградд.

— Ты послал убийцу, чтобы он прирезал меня, — грозно проговорил он, поднимая секиру, — подло. Во сне. Как беспомощного младенца. Чтобы я никогда не попал в Небесный Чертог. И теперь я с удовольствием… честно, лицом к лицу размозжу тебе череп.

В сторону северянина Вожак лишь молча покосился. Будто Сиградд не речь сказал, длинную по его меркам, не смертью ему грозил, а просто воздух испортил. Громогласно и зловонно.

— Что взять с варвара, — посетовал затем предводитель Братства, обращаясь к одному лишь старому колдуну, — но вот от мудрого мастера Бренна я не ожидал такого… не слишком мудрого, мягко говоря, предложения.

Затем добавил — с еще большей твердостью в голосе:

— Да будет всем известно, прикончив меня, предводителя и основателя Братства Ночи, вы добьетесь лишь того, что станете первыми… я бы даже сказал, кровными врагами Братства. Навеки! Ваш варвар не даст соврать. Знает, как это бывает у него на родине… когда клан на клан. Это знаете ли не то же самое, что прикончить нескольких младших недотеп в лесной стычке. Наши люди есть повсюду. Не только в Нордфалии. По всей Священной Империи. Так что бежать вам будет некуда. Останется лишь смерти ждать. Потому что любой торговец, привезший провиант, может оказаться отравителем. А любая служанка, пришедшая убраться в вашем… в ваших руинах — прятать под платьем отравленный кинжал. И пустит его в ход, едва кто-нибудь из вас повернется к ней спиной.

На несколько мгновений повисло молчание. Победа, над Братством, казавшаяся столь близкой, внезапно отдалилась. И мастеру Бренну с его подопечными совсем не радовало ее провожать.

— Так что вы хотите? — вопрошал затем колдун немного дрогнувшим голосом.

— Сказал уже: мира, — не задержался с ответом Вожак, — а еще объяснений. Для чего вам это перо?

— Усилить с его помощью свет магической лампы аль-Хазира, — не стал скрывать старый колдун, решив, что большего добьется честностью. Не пытаясь юлить.

— Только саму лампу мы еще не нашли, — добавил непосредственный Освальд, — вы вот не знаете, где ее искать?

Вожак усмехнулся.

— Возможно, вы все удивитесь, — произнес он затем, и в глазах предводителя Братства мелькнул хитрый блеск, — по крайней мере, некоторые из вас… но знаю. И это совсем недалеко. Следуйте за мной.

С этими словами он шагнул в дверь, из-за которой давеча вышел. Мастер Бренн и его соратники прошли следом.

За дверью обнаружилась небольшая комнатка с единственным маленьким окошком. Обстановку ее составляла узкая кровать, небольшой столик, жаровня, а еще деревянный сундук, потемневший от времени. Скромно, как в монашеской келье.

Подойдя к сундуку, Вожак склонился над ним. Едва уловимым движением не то фокусника с ярмарки, не то шулера достал небольшой ключик… из рукава, кажется. Вставив в скважину, повернул. Открыв, сунул внутрь руку, пока пятеро гостей не отрываясь и затаив дыхание, следили за каждым движением предводителя Братства. И наконец извлек из сундука, явив Бренну и его спутникам, небольшой сосуд.

— Лампа аль-Хазира! — мгновенно узнал ее, даром, что со слов из переписки и записей других магов, мастер Бренн.

Форму лампа имела причудливо-продолговатую, любимую мастерами с юга. С одной стороны из нее торчал плавно изгибающийся носик, с другой — ручка в форме петельки.

Лампа тускло поблескивала. По всей видимости, изготовили ее из золота или с примесью золота. Правда, от времени драгоценный сосуд потемнел. И сколько ему лет, оставалось только гадать. Но даже на потемневшем металле несложно было разглядеть письмена, буквально покрывавшие лампу. Древние, чужеземные.

Получалось, что здесь Братство Ночи успело мастера Бренна переиграть. Опередить.

— Итак… ваша цена за нее? — хрипло проговорил мастер Бренн, не отрывая взгляда от лампы. — С пером вместе?

— Надеюсь, мудрый мастер достаточно мудр, — начал Вожак, — чтобы понимать: здесь потребуются объяснения более подробные, чем «вот, решили сунуть что-то куда-то». Потому что «что-то куда-то» все живое сует каждый день, даже значения тому не придавая. Но ваши-то дела поважнее будут, как я понимаю. Иначе стали бы вы чужеземца о помощи просить… из враждебных земель, кстати… некогда враждебных.

Старый колдун открыл было рот, чтобы что-то сказать. Но Вожак опередил его, перебивая.

— И отзовите наконец своих людей! — почти выкрикнул он. — Если между нами мир… перемирие хотя бы, если вы согласны на сделку, то прекратите этот штурм!

— Мои люди перед вами, почтенный Вожак, — возразил Бренн, — и мы ничего не штурмуем. Никого не убиваем… уже. Те два… Первенца… я угадал? Они сами полезли.

— Да я не об этом! — в нетерпении воскликнул предводитель Братства. — Согласен, что сами полезли и виноваты. Но я о вон тех говорю!

И с этими словами подошел к окну.

— Которые у нас во дворе копошатся, — пояснил Вожак, — да еще одного из Первенцев ранили.

Внизу, во дворе бойцы барона фон Ярхольма колотили тараном в высокую двустворчатую входную дверь цитадели. Но та оказались прочнее ворот. Не спешила поддаваться.

Когда предводитель Братства высунулся в окно, один из лучников пустил в его сторону стрелу. Вожак еле успел отойти, и стрела за неимением лучшей цели вонзилась в одну из ставен.

— О, жаль огорчать, но это не мои люди, — с сожалением возразил мастер Бренн, — просто головорезы, которым я обещал долю в добыче. В добыче, которую они уже предвкушают. Так что никакие разумные доводы на них не подействуют.

Вожак угрюмо на него уставился, прижимая к груди и перо, и лампу. Ни дать ни взять, обидевшийся ребенок, не желающий делиться игрушками.

— Но я… мы можем помочь отбить их атаку, — спешно и примирительно добавил колдун.

— Предать своих союзников? — удивился Вожак.

Иных чувств, кроме удивления, прочитать ни в глазах его, ни в голосе было невозможно. Мог он осуждать мастера Бренна. Хотя с тем же успехом проникнуться уважением. Неким извращенным уважением человека, для которого ударить в спину считалось в порядке вещей.

— Ну… один знакомый рыцарь… благородный как-то сказал, что эти люди — мразь, — невозмутимо изрек колдун, — и знаете… теперь я склонен с ним согласиться.

С этими словами Бренн подошел к окну, выглянул. Баронские ратники, увидев и узнав его, поприветствовали нестройным хором радостных возгласов. Решили, видно, что могущественный колдун победил того гада, которого давеча не смог достать один из лучников.