— Если чары не сработают, — затем решил мастер Бренн, — можно будет еще подвинуть… немножко.

После чего склонился над лампой, принявшись разглядывать и читать покрывавшие ее письмена. Колдун шептал, шелестящие звуки иноземной речи разносились по комнате.

Отвернувшись от Бренна, Вожак в праздном ожидании пялился на игру световых бликов на стенах. Засмотрелся на них. И предводителю Братства на миг показалось, что не на стены, озаренные светом лампы и пера феникса, смотрит — а на настоящее небо. Где клубятся облака и резвятся птицы. А еще солнце, этот забытый гость на небе знакомого Вожаку мира, подсвечивает облака перед закатом.

Глава Братства Ночи поглядел в другую сторону. Теперь ему казалось, что блики света танцуют на воде. На морских волнах, омывающих далекий песчаный берег… поросший какими-то нездешними деревьями. С высоким стволом и кроной развесистой, но начинающейся у самой верхушки; с огромными, чуть ли не в человеческий рост, листьями. Видел Вожак такие и в южных пустынях — тогда, в походе. Местные жители вроде называли их пальмами.

И снова солнце — в том дивном краю, где-то далеко за морями, оно висит в небе каждый день. И никакие тучи с дождем или снегом не оспаривают его господства.

А где-то у горизонта, над полосой зелени и под незамутненным синим небом белели стены прекрасного древнего города…

— Началось! — вдруг донесся до Вожака из далекого далека хрипловатый торжествующий голос мастера Бренна.

Предводитель Братства немедленно подобрался, сбрасывая с себя наваждение. Оглянулся в сторону зеркала, лампы и парочки волшебников.

Лампа по-прежнему стояла на столике и на пару с пером феникса озаряла маленькую темную комнату. Так же по-прежнему на стене висело затененное зеркало. Но вот с самим зеркалом творилось кое-что любопытное.

Лампа и столик больше не отражались в нем. Точнее, можно было различить на поверхности зеркала небольшое световое пятно от лампы. Но оно стремительно тускнело, пока не исчезло вовсе. После чего зеркало сделалось единственным в комнате предметом, на который янтарное сияние от лампы и пера почему-то не попадало. Так и темнело нелепо на фоне озаренных стен. Точно не зеркалом было, а еще одним окном. И вело окно в ночь… или, по крайней мере, в сумерки.

Не удержавшись, Вожак подошел поближе. Встал рядом с уже приблизившимся к зеркалу мастером Бренном. И смог заметить, что недоступность зеркала для света была не единственной странностью.

Оказалось, что зеркало больше ничего не отражает. Точнее, изображение в нем до неузнаваемости исказилось. И разглядеть его становилось все сложнее. То есть поверхность зеркала переставала быть зеркальной, становясь, скорее, матовой.

Но и этим метаморфозы с зеркалом аль-Хазира не ограничились. Мастер Бренн дотронулся до его поверхности. Нажал ладонью… то, что когда-то было стеклом или металлом, подалось под нею, будто глина.

Старый колдун обернулся. Его глаза сверкали торжеством. Даже безумие, как показалось Вожаку, промелькнуло на миг в этом взоре. Впрочем, предводитель Братства был далек от того, чтобы пугаться подобных взглядов. И уж тем более не пришло бывшему графу в голову мастера Бренна — осуждать. Сам был хорош в свое время. Сам прослыл безумцем в глазах соседей, собственных воинов, вассалов и прислуги в замке, когда стал часами просиживать, зажигая лампу.

— Кажется, получилось, — прошептал мастер Бренн и улыбнулся.

Затем обратился к Равенне.

— Приведи остальных, — были его слова.

Тихо, чуть ли не на цыпочках волшебница покинула комнату. Стараясь даже лишний раз дверью не скрипнуть. Да и саму эту дверь не открывать слишком широко. Просто приоткрыла и выскользнула в щель, точно бабочка или кошка.

Зато другие соратники мастера Бренна благоговения Равенны не разделяли и подобной щепетильности не выказывали. Буквально ввалились — возбужденно переговариваясь и уже при оружии. Отчего в маленькой комнатке сделалось тесно.

— Я иду первым, — распорядился мастер Бренн и повернулся к Равенне, — ну а ты замыкаешь. На тот случай, если по ту сторону с нами случится что-то непредвиденное… если вообще можно что-то предвидеть. И тем более если оттуда сюда что-то не то полезет. В общем, тебе нужно будет прервать ритуал.

— А сколько оно так гореть будет? — подал голос Освальд, покосившись на столик с лампой. — Понятно, что раз фениксы как бы бессмертны, то и перья у них весьма долговечны. Но масло-то рано или поздно должно выгореть. Поэтому… сколько времени у нас есть? Пока масло не выгорело, и путь не закрылся?

— Трудно сказать, — мастер Бренн развел руками, — мы ведь отправляемся туда, куда нет ходу живым. Соответственно, и рассказать, как оно там, особо некому. Возможно, время в том мире течет иначе, чем у нас. Скажем, там проходит вечность, а в мире живых — мгновение. Или миг там равносилен столетию здесь.

— Мне первое больше нравится, — посетовал бывший вор.

— Еще время может вообще являться признаком сугубо нашего мира, — продолжал колдун, — живого, вещественного. Где только и возможны какие-то изменения. Но правду знает лишь один человек. Сам Абдул аль-Хазир, в гости к которому мы с вами и направляемся.

— Знает, но предпочел скрыть, — вторила ему Равенна, — точнее, забрать с собой. Такой вот он скряга.

Кивнув ученице в ответ, старый колдун счел, что и дальше сотрясать словами воздух ни к чему. Подойдя к зеркалу, он выставил вперед руку с посохом. Дождался, когда уже не зеркальная поверхность подастся под ее нажимом. Затем осторожно перешагнул, приподняв правую ногу на уровень зеркала. И… исчез. Будто вывалился в зеркало, ставшее окном. Или, ставшее живым, оно втянуло старого колдуна в себя.

Следующим вызвался идти Вожак.

— Помнится, моряки в кабаках горазды трепаться о том, какие неведомые земли им по нечаянности попадались, — сказал он зачем-то, — на торговом маршруте, ага, хоженом-перехоженном. Но те из них, кто говорили правду… ну, мало ли, кто-то в шторм попал, от курса отклонившись. В общем, теперь я понимаю, что они чувствовали, видя на горизонте незнакомый берег.

И с этими словами тоже шагнул в зеркало.

— Недостойный трусливый простолюдин, — елейным голоском пропел Освальд, сторонясь и уступая дорогу сэру Андерсу, — я пропускаю вперед благороднейшего и отважнейшего из рыцарей. Уверенный, что уж он-то не испугается даже демона.

Пожав плечами, сэр Андерс последовал за мастером Бренном и Вожаком. Только затем Освальд присоединился к ним.

Труднее всего пришлось здоровяку Сиградду. Сначала он едва не опрокинул лампу. Только возмущенный вскрик Равенны заставил его обернуться. И впредь двигаться поосторожнее.

Затем, попытавшись шагнуть в зеркало по примеру своих спутников, варвар понял, что не только высоковат, но и широковат для этого. В итоге протиснулся кое-как, боком, сильно отклонив голову в сторону, а секиру держа на весу в вытянутой руке. И не спуская глаз со столика и лампы — чтобы опять не задеть.

Когда Сиградд наконец скрылся по другую сторону зеркала, Равенна глубоко вздохнула. Досчитала до десяти. И уже затем — убедившись, что агонизирующих воплей из-за зеркала, ставшего окном, не доносится, и ничего не лезет с той стороны — дотронулась до промявшейся под ее руками поверхности. И шагнула вперед.