25

Мак занялся приготовлением стейков, в то время как Пегги устроилась на барном стуле у кухонной стойки. Она перебирала подол рубашки, которая спускалась чуть ниже колен, подчеркивая ее сильные икры. Ему хотелось позже внимательно изучить ее ноги.

Ему многое хотелось изучить в ней.

А она уже возводила стены.

Его рука сжалась вокруг пакета, когда он сорвал липкую пленку. Почему он так злился на ее сопротивление? Неужели думал, что она упадет к его ногам, как только они займутся любовью? Кого он обманывал? Он знал, что она останется такой же колючей, как всегда. Было необходимо сохранять терпение.

Он сказал ей правду. Если бы он не выставил тогда себя на всеобщее обозрение, ничего бы не случилось. Какое-то время он мог сдерживаться. Когда-нибудь она ответила бы. Но он рассчитывал на ее любящую натуру. В ней была любовь, и он разглядел ее, когда она общалась с Китом. Она просто не привыкла делиться своей любовью с другими. Разве он не видел ее нежелания общаться с Таннером и Хейлами? Как долго ему придется ждать, пока она снова назовет его Маком? Ее приглушенный крик был сладчайшей музыкой для его ушей во время секса.

— Итак, теперь, когда ты предложил награду, есть еще какая-нибудь информация об угрозе взрыва? — спросила она, скромно опуская рубашку еще ниже на ноги.

Он хорошенько ударил по стейкам деревянным молоточком скорее от разочарования, чем от необходимости отбить мясо.

— Пег, здесь мы не будем обсуждать работу.

— Но...

— Ты ясно дала понять, что не хочешь, чтобы меня видели с тобой на публике. Пока. Это мое правило. Я хочу, чтобы наши профессиональные и личные отношения не соприкасались. Я буду общаться с тобой как с заместителем шерифа, когда ты на дежурстве, когда ты со мной, я хочу быть только с тобой.

Она приподняла плечо.

— Странно.

— Неважно. — Он натер стейки оливковым маслом, солью и перцем. — Итак, теперь, когда я увидел, что ты вторая Энни Оукли [16], мне стало любопытно. Сколько тебе было лет, когда ты впервые взяла в руки пистолет?

Ее руки снова разгладили рубашку. Она бросила на него еще один страдальческий взгляд, взгляд «пожалуйста, не жди, что я отвечу».

Он указал на огурцы и помидоры перед ней.

— Ты можешь нарезать овощи?

Снова это настороженное выражение.

— Ах... конечно.

Он использовал зазубренный нож, чтобы нарезать хлеб для брускетты.

— Ты ответишь?

Она разрезала помидор пополам.

— Ммм… Мне было семнадцать.

Он стиснул зубы. Ему не хотелось бы, чтобы Пегги ему врала.

— Довольно молодая. Таннер тебе показывал?

Она отрицательно покачала головой, нарезая огурец аккуратными кружочками.

— Нет. Я встречалась с парнем, которому очень нравилась охота. Он взял меня с собой. Мне не нравилось убивать животных, но он разрешил мне выстрелить из его пистолета. Я никого не убила, за что была благодарна, но мне понравилось.

— От этого ты чувствовала себя сильной.

— Да, как ты узнал?

Он поставил миску рядом с ней и сел.

— Это обычная вещь. Так ты решила стать полицейским в тот же день?

Ее нарезка моркови демонстрировала точность соломкой.

— Я не знаю, когда решила.

Он не поверил ей ни на минуту, но не стал упрекать в этом.

— Итак, ты была одной из лучших стрелков в академии?

Ее губы изогнулись, когда она бросила морковь в миску, которую он поставил.

— Ты не первый, кто называет меня Энни Оукли.

— Ты когда-нибудь думала перекраситься в блондинку?

Ее пальцы неуверенно пригладили короткие волосы.

— Нет.

— Хорошо. Мне нравятся брюнетки. — Он поцеловал ее прямо в губы. Ее тело напряглось, как будто она не привыкла к его прикосновениям. Что ж, это можно было бы изменить.

— Так почему же ты так сильно ненавидишь оружие? — В ее голосе звучало раздражение.

— Держу пари, ты думаешь, что какой-то парень, с которым я играл в карты, навел на меня пистолет, верно?

Она приподняла плечо, отчего рубашка приоткрылась. Вид ее груди отвлек его от нарезания кубиками зеленых оливок, которые Ретт всегда держал для коктейля с мартини.

— Ну, ты близка к правде. Я выходил из двухдневной игры в покер в казино, когда услышал несколько выстрелов возле столов для блэкджека. Стрелявший был в десяти ярдах от меня. Я никогда раньше не видел настолько сумасшедшего человека, даже своего старика после того, как он проигрывал все фишки, потом напивался с горя. Поблизости была беременная женщина. Я помню, как смотрел на нее. Она обхватила руками живот. Мне было интересно, понимает ли она, что делает. Первый инстинкт каждого родителя — защитить своего ребенка. У моих родителей этот инстинкт отсутствовал.

Огурец покатился по столу, когда она перестала его резать.

— Я несколько раз уговаривал своего старика успокоиться, когда он пребывал в таком невменяемом состоянии. Поэтому протянул руки к этому парню и направился к нему. Спросил, как его зовут. Стал с ним разговаривать. Все получилось.

Пегги отложила нож в сторону.

— Когда это было?

— Около десяти лет назад.

Она щелкнула пальцами.

— В Вегасе, верно?

Его шею покалывало. Черт, он не думал, что она проведет связь.

— Да.

— Я помню эту историю. Итак, кто же из нас сдерживается? Все получилось. Точно. Я припоминаю, как знаменитый игрок в покер предложил себя тогда в этой заварушке в качестве заложника. В газете разместили фотографии преступника, выходящего из казино, он держал пистолет у твоего виска. Ты предоставил ему свою машину, на которой он уехал.

Да, но потом Мака вырвало в ванной после, когда полиция закончила его допрашивать.

— И ты, наверное, думаешь, что я был неправ, предложив ему свою машину. Ну, он не успел далеко отъехать, его окружили копы.

— Нет, это был блестящий ход. — Она тыкнула в его сторону стеблем сельдерея. — После того, как он уехал, ты вернулся внутрь казино. Ты спас бесчисленное множество жизней.

— У него было всего четыре пули в патроннике. — Не то чтобы он знал об этом тогда.

— И он мог разрядить их в тебя! Я не могу поверить, что это не всплыло...

Улыбка тронула его губы.

— … когда ты искала на меня компромат?

Она тут же прищурила свои восхитительные карие глаза.

— Конечно, искала. Да!

Он игриво выпятил грудь.

— Вероятно, это где-нибудь валяется в интернете после всех моих побед в чемпионате.

Она прикусила губу, вызывая у него желание поцеловать ее.

— Ты не упоминал об этом во время городского собрания, когда пытался получить разрешение городского совета на строительство отеля. Ты казался бы героем, благодаря этой истории.

— Мне нравится, чтобы моя работа говорила сама за себя.

— Большинство воспользовались бы этой ситуацией, геройством, чтобы получить больше голосов городского совета.

— Я не «большинство». — Он игриво подтолкнул ее. — Итак, нашла еще что-нибудь интересное обо мне?

Она ударила кулаком ему в плечо, чем обрадовала его.

— Знаю, что у тебя имеется склонность иногда быть Скоростным Гонсалесом за рулем.

Ах, это его любимая тема.

— «Привет, киска! Ты ищешь милую толстую мышку на обед?» — произнес он, подражая голосу одного героя из мультика.

Ее смех разнесся по кухне, как звон колокольчиков на ветру.

— Эй, у тебя отлично получается.

— Я смотрел «Луни Тьюнс»[17]с Дастином, когда он был маленьким. Поэтому в состоянии озвучить всех героев. Он умолял меня, чтобы я говорил с ним их голосами.

Он зачарованно наблюдал, как ее сочные губы изогнулись в искренней улыбке.

— Кого еще ты можешь парадировать?

— А кто твой любимый персонаж?

Ее большой палец погладил подбородок.

— Фогхорн Легхорн!

Фогхорн Легхорн казался ей слишком глупым.

— Тебе нравится петух? Почему это меня удивляет? Что ж, Ретт говорит с южным акцентом лучше, чем я, но посмотрим, что ты думаешь о моем исполнении. «Ну, а теперь, ах, ну, теперь эта женщина примерно так же холодна, как нудист на айсберге».

Ее смех снова вырвался наружу.

— Он такого не говорил.

Он засмеялся в ответ.

— Говорил. Я помню, потому что мне пришлось объяснять Дастину, кто такой нудист. Ему было шесть лет.

— Ты сказал ему правду?

Знала ли она, что ее глаза сверкали, когда она смеялась? Теперь, когда он это увидел, планировал заставлять ее смеяться как можно чаще.

— Я всегда говорю ему правду, или близко к правде. Я не люблю лгать.

Ее веки дрогнули и опустились.

— У нас есть кое-что общее, — добавил он, так как знал, что она думает так же. — Ответ Дастина был бесценен. Он просто не мог понять, зачем кому-то понадобилось бегать по улице голышом, не боясь клещей, укусов насекомых, пчел и солнечных ожогов. И задержание под стражу было бы худшей частью этого акта, сказал он. Очевидно, какого-то мальчика задержали, когда он промчался по коридору после урока физкультуры, заставляя девочек закричать от шока. Дастин так серьезно говорил об этом, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не расхохотаться ему в лицо.

Ее плечи затряслись.

— Кит так же себя ведет. Как-то он вернулся домой после того, как узнал о коренных американцах, сказал, что предпочел бы быть застреленным стрелой, чем пулей. Когда я спросила почему, он положил руки на бедра, как будто я была самым тупым человеком на свете, и надменно сообщил, что стрелу можно вытащить из тела рукой. Не придется делать операцию. Я кивнула, пошла в прачечную, прижалась лицом к гладильной доске, чтобы он не услышал, как смеюсь.

— Дастин умер бы, если бы узнал, что я тебе это рассказываю.

— Кит обычно не смущается, но у него бывают свои моменты.

Они говорили о детях, делились историями, смешили друг друга. Ее бдительность ослабла, давая ему возможность взглянуть, как он всегда и предполагал, на нее настоящую, которую она глубоко запрятала внутри — веселую, теплую, любящую женщину. Его сердце бешено колотилось, когда он ставил стейки на гриль. Она стругала рядом с ним овощи, бросая салат и посыпая сверху брускетту.

Мак уговорил ее открыть бутылку красного вина и прижал ее к себе, когда она передала ему бутылку. Он почувствовал, как она напряглась, а затем расслабилась в его объятиях.