У подножья лестницы, которая вела к двери дома, стояли адвокаты. Один из них

выкинул сигарету, когда увидел, что мы подходим. Затем быстро наклонился и поднял

окурок. Пока мы поднимались по широким ступеням, мужчина опустил голову, потому что

заметил, что мы его видели, шея адвоката покраснела, и он сосредоточенно рылся в своём

портфеле. Двое других мужчин смотрели на тётю Ингу, оба были моложе её, но сразу же

начали за ней ухаживать. Один из них достал из своего портфеля ключ и вопросительно

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

посмотрел на нас. Когда послышалось бренчание медного колокольчика на верхней петле

двери, у всех трёх сестер на губах была одинаковая полуулыбка.

— Мы можем пройти в кабинет, — сказала тётя Инга и пошла вперёд.

Запах в прихожей ошеломил меня, здесь всё ещё пахло яблоками и старыми камнями, у

стены находился резной сундук из приданного моей прабабушки Кэте. Справа и слева стояли

дубовые стулья с семейным гербом — сердце, распиленное пилой. Каблуки моей матери и

тёти Инги стучали, песок скрипел под кожаными подошвами, только тётя Харриет медленно

и бесшумно следовала в своих "рибоках".

Дедушкин кабинет был прибран. Мои родители и один из адвокатов, молодой с

сигаретой, сдвинул четыре стула, три с одной стороны и один напротив. Письменный стол

Хиннерка твёрдо/основательно стоял у стены между двух окон, выходящих на въезд с

липами, совершенно не взирая на любые воздействия. Свет преломлялся на листьях деревьев

и рассеивался по комнате. Пыль танцевала в воздухе. Здесь было прохладно, мои тётки и

мать сели на три тёмных стула, один из адвокатов взял себе стул Хиннерка. Мой отец и я

встали за тремя сёстрами, два других адвоката встали справа от стены. Ножки и спинки

стульев были такими высокими и прямыми, что сидящее на нём тело сразу складывалось в

прямые углы: ноги и голени, бедра и спина, шея и плечи, подбородок и шея. Сёстры

выглядели как египетские статуи в гробнице. И хотя неравномерный свет слепил нас, он не

наполнял комнату теплом.

Чиновник, сидящий на стуле Хиннерка, был не тот человек с сигаретой, он щёлкнул

замками своего портфеля, что показалось двум другим адвокатам знаком, они откашлялись и

серьёзно посмотрели на первого мужчину, очевидно, тот был у них начальником. Он

представился компаньоном прежнего партнёра Гейнриха Люншена, моего деда.

Завещание Берты было провозглашено, мой отец был назначен исполнителем. По всему

телу сестёр пробежало одинаковое движение, когда они услышали, что дом переходит ко

мне. Я рухнула на табуретку и посмотрела на компаньона. Мужчина, который был с

сигаретой, оглянулся, я опустила взгляд и уставилась на листок с церковными песнями с

поминок, который ещё держала моя рука. На фалангах больших пальцев отпечатались ноты

"о, глава, полная крови и ран". Струйный принтер. Главы полные крови и ран, я видела перед

собой волосы, как красные струи, дыры в головах, дыры в памяти Берты, песок из песочных

часов. Из песка, если он достаточно горячий, делают стекло. Я дотронулась пальцами до

шрама; нет, оттуда ещё не сочился песок, только выбилась пыль из бархатной юбки, когда я

снова сжала руку и перекинула ногу на ногу. Наблюдая за зацепкой на колготках, которая

бежала по моей коленке, и пряталась в чёрном бархате платья, я почувствовала взгляд

Харриет и подняла глаза. Её взгляд был полон сострадания, она ненавидела дом. Память о

Розмари. Кто же это сказал? Забывать. Чем больше были провалы в памяти Берты, тем

больше были отрывки памяти, которые в них пропадали. Чем растерянней она становилась,

тем безумнее выглядели вязания, которые бабушка вязала, и которые из—за постоянно

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

спущенных петель, связывания и добавления новых по краям, разрастались во все стороны,

сжимались, зияли дырами, спутывались и повсюду распутывались. Моя мать собрала в

Боотсхафене все связанные ею вещи и привезла домой. Она хранит их в коробке в шкафу, в

своей спальне. Однажды я случайно наткнулась на них и разложила вязанные скульптуры

одну за другой на кровати моих родителей, со смесью ужаса и веселья. Мама

присоединилась ко мне, тогда я не жила дома, а Берта была в доме престарелых. Некоторое

время мы рассматривали шерстяные чудовища.

— В конце концов, каждый должен где-то хранить свои слёзы, — сказала моя мать, как

бы защищаясь, потом снова убрала все вещи в шкаф. Больше мы никогда не говорили о

вязании Берты.

Все вышли из кабинета, и пошли гуськом по коридору к входной двери, жестяной

колокольчик дребезжал. Мужчины пожали нам руки, вышли и мы уселись на лестнице перед

домом. Почти на каждой из гладких бело-жёлтых каменных плит была продольная трещина,

отвалившиеся плоские куски свободно лежали сверху как крышки. Раньше здесь были лишь

несколько плит, шесть или семь, мы использовали их как тайники и прятали в них перья,

цветы и письма.

Тогда я ещё писала письма, верила в написанное, напечатанное и прочитанное. Сейчас

уже во всё это не верю. Я работаю библиотекарем в университетской библиотеке города

Фрайбурга, работаю с книгами, покупаю книги, да, даже иногда одалживаю книги. Но

читать? Нет. Раньше я читала, и читала непрерывно: в кровати, за едой, при езде на

велосипеде. Но всё в прошлом. Чтение было как собирательство, собирательство как

хранение, а хранение было тем же самым воспоминанием, а воспоминание — то же самое,

как не совсем точно знать. Не совсем точно знать было тем же самым, как и забывать, а

забывать было как падение, а падение должно было когда-нибудь закончиться.

Это было объяснением.

Но мне нравилось быть библиотекарем. По тем же причинам, по которым я больше не

читала.

Сначала я учила германистику, но во время курсовых работ заметила, что всё, что мы

учили после библиографии, казалось мне незначительным. Каталоги, индексы, руководства,

регистры поиска по ключевым словам имели свою тонкую красоту, которая при мимолётном

прочтении так же незаметна, как и в герметичном стихотворении. Когда я медленно

перехожу от словаря, с его стёртыми многими пользователями страницами, не пропуская

множество других книг, до высокоспециализированной монографии, чьей обложки не

касалась ничья рука, кроме библиотекарской, внутри меня возникает чувство

удовлетворения, с которым не могло сравниться даже удовольствие от написания

собственного текста.

Особенно люблю в своей профессии поиск забытых книг; книг, которые столетиями

стоят на своём месте, которые возможно никогда не были прочитаны, с толстым слоем пыли

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

на страницах, и которые пережили миллионы своих не читателей. Тем не менее, я уже нашла

семь или восемь таких книг и навещала их с нерегулярными перерывами, но никогда до них

не дотрагивалась. При случае я вдыхала немного их запаха. Как и многие библиотечные

книги, они плохо пахли, полной противоположностью свежести. Самый плохой запах был у

книги о староегипетских настенных фресках, она была совсем чёрной и заброшенной. Мою

бабушку я посетила всего лишь раз в доме престарелых. Берта сидела в своей комнате,

боялась меня настолько, что описалась от страха. Пришла сиделка и поменяла ей подгузник.

Я поцеловала её на прощание в щёку, она была прохладной и на своих губах я почувствовала