— Нет. Это была скорее "фантазия-в-курятнике". Пока я смотрел в строительном

маркете все эти шурупы, гайки, дрели, дюбеля и…

Я поднялась и увидела, как Макс пытался подавить смех. От огромного усилия он

начал дёргаться. Когда мужчина поймал мой взгляд, то громко расхохотался. Я ударила его

кулаком в грудь, он упал на спину, продолжив смеяться. При этом Макс схватил меня за

руки и потащил с собой так, что моя верхняя часть тела снова лежала на нём. Это было как

импульс тока. Теперь он больше не смеялся.

Я смогла бы заняться с ним сексом под открытым небом. Вместо этого он почти грубо

оттолкнул меня, покачал головой и пошёл плавать. Макс плыл кролем и не оглядывался.

Тогда я встала, накинула на себя свою одежду и уехала.

Оставив велосипед перед входной дверью, я вошла в дом и надела чёрную траурную

одежду. По сравнению с золотистой одеждой, которая была на мне в строительном маркете,

я подумала, что стала умнее. Я схватила свою сумку и поехала к магазину "ЕДЕКА" ( прим.

пер. — самое большое объединение кооперативов в розничной торговле). Там я купила хлеб,

молоко, масло, миндаль, два сорта сыра, морковь сорта "каротель", помидоры, ещё большой

шоколад с орехами, овсяные хлопья и большой арбуз, так как мне было жарко.

Приехав домой, я сложила всё в холодильник, позвонила в Фрайбург и поговорила с

моим начальником.

Она ещё раз выразила мне соболезнование и понимание того, что дела наследства еще

не прояснились.

— Делайте всё как можно скорее, — говорила женщина, и вздыхала. — Чем раньше вы

разрешите дела, тем лучше. Мы с моим братом тоже не вместе, хотя наши родители давно

умерли. Всё же здесь много происходит. Приближаются каникулы, но вы не волнуйтесь,

люди есть. Например, госпожа Герхардт возвращается из отпуска. Значит, вы остаётесь

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

настолько, насколько должны. Звучит плохо, дорогая госпожа Бергер. Ах, да. На этой неделе

я не рассчитываю на вас, да? Да. Не проблема. Всё в порядке. До свидания, до свидания. Чао,

госпожа Бергер.

Мы повесили трубки. "Я плохо слушала?" Ясное дело. Ведь я была рассержена,

растеряна и обижена отказом Макса. "Но что я сделала по этому поводу?" Со стыдом

удалилась. Я с презрением установила, что продвинулась вперёд также немного, как

женщины предыдущего поколения. По причине самоопределения. И никакого чуда, ведь я

происходила от самой зажатой из трёх сестёр Люншен.

Криста парила в Боотсхавене в пустом небосводе над пустыми площадями, и ветер

развевал её каштановые волосы, которые она всегда носила коротко постриженными. От

стихотворения Шторма о сумеречном городе "На сером море" у неё были заплаканные глаза,

и она повторяла третью строфу трепетным голосом, который был мне неприятен. Ребёнком,

а позже подростком, особенными летними вечерами я подходила к жилой комнате, и так

случалось, что моя мать находилась там в полной темноте. Она сидела на корточках на краю

дивана, держа руки под бёдрами, и рывками раскачивалась назад и вперёд. Её взгляд был

прикован к полу. Это были короткие стремительные движения, а никакие-то мечтательные

укачивания. Казалось, что одни части её тела боролись против других. Ноги Кристы были

прижаты друг к другу, а острые мальчишеские коленки с силой втыкались в женскую грудь.

Зубами она кусала нижнюю губу, а бедро отдавливало ей руку.

Моя мать никогда не сидела иначе. Она либо работала в саду: дёргала сорняки, срезала

ветки, убирала ягоды, косила, копала, либо сажала. Или вешала бельё, переставляла полки и

ящики, гладила простыни, пододеяльники и полотенца в гладильной машине в подвале.

Криста пекла дрожжевые пироги или уваривала джем. Она могла совсем не быть здесь,

потому что до изнеможения бегала через пыльные спаржевые поля — так называемый "бег

по пересечённой местности". Если Криста садилась вечером на диван, то только для того,

чтобы посмотреть по телевизору новости или почитать газету, и вскоре засыпала. Затем

могла смущённо вскочить и ругаться из-за того, что уже было поздно, и мы с отцом должны

идти спать, и она тоже сейчас пойдёт, что собственно и делала.

Теми немногими вечерами, когда я находила её на диване — это могло быть в семь или

восемь часов, у неё был патефон, который необычно громко играл. Необычно громко.

Мятежно громко. Я знала эти пластинки. На обложке был какой-то мужчина с окладистой

бородой, в рубашке рыбака и шапке принца Генриха. Он стоял где-то на какой-то поляне или

каком-то пляже, и песня звучала под гитару на нижненемецком диалекте. "Что же, мы были

ночными клинками, Йохан!", — кричал мужчина немного тоскливее, чем это требовалось в

нашей гостиной.

Я не знала, должна ли снова уйти, так как совершенно ясно куда-то проникала, где я

была не к месту. Но я не уходила, потому что хотела, чтобы всё прекратилось. Ещё я хотела,

чтобы моя мать снова стала моей матерью, а не Кристой Люншен — конькобежкой из

Боотсхавена. С одной стороны, это разбивало моё сердце. Моя мать сидела на корточках и

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

смотрела урывками, а я упрекала себя, потому что очевидно, мы с отцом не справлялись с

тем, чтобы сделать её счастливой.

Так я оставалась стоять в дверях и не могла зайти к ней внутрь, но и не уходила. Когда

это продолжалось долго, я шевелилась. Моя мать смотрела вверх и пугалась, а иногда у неё

даже вырывался крик. Вскакивая на ноги, она отключала пластинку, и говорила таким

голосом, который должен был звучать бодро:

—

Ирис,

я

вовсе

не

слышала

тебя!

Как

у

Анни?

—

если её заставали за каким-то занятием, то она должна была что-то скрывать. Следовательно

— это была измена. Я презрительно говорила:

— Что ты слушала там какую-то ерунду? Ужасно.

Потом я шла в гостиную и открывала шкаф со сладостями, в котором я могла найти

всё, что пожелаю, брала оттуда большой кусок шоколада, поворачивалась и поднималась в

мою комнату, чтобы читать. "Была ли у Берты тоска по родине?" Берта, которая никогда не

покидала свой дом. То, что дом как раз и назывался домом, было пошлостью, которая

навсегда гарантировала высшее место в списке "ошибочных слов" слову "дом".

Когда Берту отвезли из своего дома в "Дом", она никогда не знала, где была. Но всё же

создавалось впечатление, что бабушка знала, где была. Она постоянно укладывала чемодан,

сумки, пластиковые пакеты и наполняла предметами карманы пальто. Каждого посетителя,

который ей попадался, сестёр или соседей, Берта спрашивала, может ли тот отвезти её

домой. "Отчий дом" бабушки был дорогим частным домом для престарелых. Но слабоумные

свободно входили в нижнюю касту негласной иерархии. Здоровье было высшим благом. Тот

факт, что раньше человек был мэр, дама из высшего общества или уважаемый деятель наук,

не играло никакой роли.

В противном случае, тот, кто когда-то находился наиболее высоко, мог тем не менее,

ниже упасть. Хотя инвалид-колясочник находился в том месте, где играл в бридж, но не

ходил на встречи с чаем и танцами. Это было бесспорным фактом. Помимо ясности в душе и

физического здоровья каждый мог через визиты в "отчий дом" обеспечить себе некоторые

другие вещи, такие как уважение и репутацию. При этом считалась число посещений,