Здесь разрастались мята и мелисса, и если мы задевали их голыми ногами, те источали

свой свежий аромат, когда пытались скрыть гнилостные запахи этой части сада. Здесь росла

ромашка, но также и крапива, сныть, чертополохи и трава бородавок, которая портила нам

одежду своей жёлтой "кровью", если мы на неё садились.

Одна из нас троих связывалась и получала завязанный платок вокруг глаз. Чаще всего

мы брали белый шёлковый шарф Хиннерка, который имел на одном конце маленькое

прожжённое место и поэтому был отправлен в большой напольный шкаф. Это всегда

происходило по очереди. Чаще всего начинала я, потому что была младшей. Я слепо стояла

на коленях на земле. Мои руки были слабо склеены, я ничего не видела, но резкий запах

сныти, которая раздавливалась подо мной, смешивался с влажными и тёплыми испарениями

компостной кучи. После полудня в саду было тихо, гудели мухи.

Не чёрные сонные из кухни, а синие и зелёные, которые всегда сидели на глазных

яблоках коров и там напивались. Я слышала, как шепчутся Розмари и Мира, которые

удалялись от меня в другую часть сада. Шелест их длинной одежды приближался. Они

останавливались передо мной и одна из двух девочек тогда говорила:

— Ешь или умри.

Затем я должна была открыть свой рот и та, которая так говорила, толкала мне что-то

на язык. Что-то, что она нашла в саду.

Ещё до того, как могла попробовать, я быстро брала это зубами с языка так, чтобы

сначала могла определить, насколько большим оно было; будь то жёсткое или мягкое,

грязное или чистое, в большинстве случаев я могла определить зубами, что это было: ягода,

редис, пучок кудрявой петрушки. Только потом я перекладывала это на язык, раскусывала и

проглатывала. Как только я показывала пустой рот другой девочке, они отрывали мне

пластырь от запястий. Я стягивала шарф с глаз, и мы смеялись. Тогда на очереди была

следующая, которая позволяла связать себя и завязать глаза.

Было удивительно, насколько смущало человека то, когда он не знал, что ел; или

получал что-то иное, когда ожидал другое. Смородину, например, легко можно было узнать.

Всё же, однажды я поверила, нащупала зубами смородину, чтобы потом растерянно и с

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

отвращением содрогнуться от свежего гороха. Я любила горох, и любила смородину, но в

моём мозгу этот горох был смородиной, и как смородина он был отвратительный.

Я задыхалась, но глотала. Так как тот, кто сплёвывал, должен был ещё раз пройти это.

И второй раз был штрафом. Тот, кто потом опять сплёвывал, выгонялся на улицу. Изгнанная

отсылалась из сада под злой смех, и больше не могла играть с другими остаток дня, и

большей частью также на следующий день. Розмари почти никогда не плевала, Мира и я

примерно одинаково часто. Мира, вероятно, даже немного более часто, но позже у меня

появилось подозрение, что, пожалуй, обе меня оберегали. Вероятно, они боялись, что я могла

бы выдать их своей матери или тёте Харриет.

Игра начиналась безобидно и увеличивалась потом от раунда к раунду. Это было во

второй половине дня, мы ели в конце игры дождевых червей, муравьиные яйца и тухлый лук.

Однажды я была убеждена, что маленькая волосатая колючая ягода между моими зубами

должна быть пауком, так как она была уже наказанием за кусок скользкого лука-порея,

который я уронила изо рта. Когда она лопнула и сок потёк по моему языку, я выплюнула её

так, что всё разбрызгалось вокруг меня. Потом, естественно, я оказалась на улице.

В другой раз Розмари не скривила лицо, когда разжевала мокрицу из подвала. После

того, как она её свободно проглотила и освободила руки, то медленно сняла свой платок. Мы

остановили дыхание. Розмари рассматривала Миру и меня трудно определимым взглядом и

задумчиво спросила:

— Сколько вообще есть калорий у мокрицы?

Потом откинула голову и рассмеялась. Мы заверили её, что игра закончилась, и она её

выиграла, потому что мы боялись её мести.

Мы также играли в игру в день перед смертью Розмари. Дождь шёл беспрерывно два

дня, но всё же, во второй половине дня солнце пробилось сквозь облака. Как освобождённые

из плена, Розмари и я выбежали наружу. Там Мира очень медленно спускалась по дороге к

въезду дома, мы не видели её последние пару дней. Она прислонилась спиной к одной из

лип, зевала, поднимая своё лицо к солнцу и сказала с закрытыми глазами:

— Мы играем в "ешь или умри".

Собственно, Розмари определяла наши игры, но она только пожала плечами и

отодвинула руками свои длинные рыжие волосы в обе стороны.

— По мне — так я бы поехала лучше к шлюзу, почему бы нет.

Я бы тоже лучше поехала к шлюзу. Мы были внутри дома так долго, что гонка по

пастбищу мне бы понравилась. Но ещё лучше мне понравилось то, что Розмари в этот раз не

устанавливала правила, и тогда я сказала:

— Да, мы играем в то, что хочет Мира.

Розмари ещё раз передёрнула плечами, повернулась и пошла к саду, она была одета в

золотистую одежду, и при её движении та сверкала на солнце. Я бежал следом. Мира

следовала за нами на определённом расстоянии. Сад испускал пар. На листьях огурца и

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ ▪ КНИГИ О ЛЮБВИ

HTTP://VK.COM/LOVELIT

тыквы лежали большие хрусталики из дождевой воды, через которые можно было

рассмотреть их прожилки и волоски увеличенными. За кустами смородины пахло землёй и

грязью.

— У вас есть платок и пластырь?

Розмари повернулась и осмотрела Миру и меня своими блёклыми глазами. Мира

оглянулась, в её взгляде было что-то вызывающее, чего я не понимала. Её ресницы были ещё

сильнее накрашены тушью, чем обычно, и карандаш для бровей был ещё шире. Тёмная тушь

толсто и тяжело прилипла на кривые волоски. Когда она двигала глазами, всё выглядело так,

будто над девичьим лицом бежали две чёрные гусеницы.

— Нет, у нас нет.

Кожа Миры была в тот день как пепел, такая же, как и голос. Казалось, что жили

только её глаза, и беззвучно извивались чёрные гусеницы.

— Я принесу, — сказала я и побежала внутрь, вверх по лестнице и нашла

лейкопластырь, там было немного, но нам хватало. Я открыла большой шкаф, схватила шарф

Хиннерка, который висел на штанге для галстуков на внутренней стороне двери, подобрала

мою светло-голубую кружевную юбку и прогромыхала снова по лестнице обратно в сад.

Девочки не сдвинулись с места, Розмари беседовала с Мирой, которая смотрела в

землю. Всё же, когда они увидели, как я приближаюсь, обе одновременно отвернулись друг

от друга и пошли дальше. Я догнала их только возле смородиновых кустов.

— Вот вещи.

— Ты хочешь начать, Ирис? — спросила Розмари.

— Нет, на этот раз начинаю я, — сказала Мира.

Я пожала плечами и подала шарф Мире, она повязала его и скрестила руки за спиной. Я

наклеила коричневую полосу лейкопластыря вокруг её запястий, и когда не смогла сразу

оторвать кусок, ко мне присоединилась Розмари, и перекусила его. Мира ничего не говорила.

Мы встали на колени в грязь за кустами.

— Неважно, — сказала Розмари, — постираем одежду до того, как Норны что-то

заметят.

Норнами естественно были Криста, Инга и Харриет. Более того, мы часто тайком

стирали одежду. Розмари и я снова поднялись и стали искать что-нибудь для еды. Я

принесла лист кислого щавеля и показала Розмари. Она кивнула и держала лист высоко над

собой: "зелень для супа". Во всяком случае, так её называла наша бабушка, и если растереть

листья между пальцами, пахло супом и "Магги", а от запаха было не избавиться много дней.