Обуаси лежит в долине, со всех сторон окруженной поросшими лесом холмами. Утром их вершины были залиты солнцем, а над городом еще нависала густая тень. Хотя было очень рано, по улицам пешком и на велосипедах торопились к началу смены рабочие. Они длинной цепочкой выстроились у ворот, ведущих на территорию прииска. Несколько жандармов в красных фесках обшаривали глазами всех проходящих.

Весь застроенный однообразными невысокими домами, город производит гнетущее впечатление. У его планировщиков и архитекторов, действующих по заказу компании «Ашанти голдфилдс корпорейшн», воображение и творческая фантазия явно воспитывались чтением военного устава. Бедная мечеть, церковь чуть побогаче были единственными строениями, хоть чем-то выделявшимися из массы монотонных бараков для рабочих.

Незадолго до посещения Обуаси мне довелось побывать в Катанге на предприятиях ныне ликвидированной бельгийской компании «Юнион миньер дю О’Катанга». Контраст был разительным. В Кольвези, где расположен большой медный карьер и крупный завод электролиза меди, служащий компании знакомил меня с кварталами, (выстроенными специально для рабочих. Утопающие в зелени дома были рассчитаны каждый на две семьи и окружены небольшими, занятыми под огороды участками. Неподалеку от рабочих кварталов находился рынок. Здесь же было ремесленное училище, в котором компания готовила свои кадры квалифицированных рабочих и мастеров.

Две причины побудили компанию начать это строительство, — говорил мой спутник. — Первая — как-то покончить с текучестью рабочей силы. Ее подготовка стоит больших денег, а кроме того, текучесть тормозит повышение производительности труда. На определенном этапе — это было в конце двадцатых годов — дирекция компании пришла к выводу, что, если шестьдесят-семьдесят процентов рабочих будут ежегодно уходить с ее заводов, дальнейшее развертывание производства станет почти невозможным.

— А какова вторая причина? — спросил я.

— Мы не знаем так называемых трудовых конфликтов, — ухмыльнулся представитель компании. — Каждый не раз подумает, прежде чем осмелится поднять голос. Если мы увольняем человека, в Катанге он больше не находит работы, и перспектива лишиться дома, оказаться на улице охлаждает слишком горячие головы.

Но, видимо, такие все-таки находились. В окрестностях Кольвезм из старых досок, ящиков и листов железа бедняги, выгнанные с заводов компании, соорудили свои страшные жилища. Грязь, зловоние окружают этот поселок отверженных смельчаков.

— Мы сознательно не уничтожаем его, — цинично заметил мой спутник. — Пусть все видят, что ожидает тех, кто вызовет недовольство компании. Это наглядное предупреждение.

В Обуаси пет тех крайностей, что приходится наблюдать в Кольвези. Конечно, и «Ашанти голдфилдс корпорейшн» не так богата, как «Юнион миньер дю О’Катанга». Да и Гана — это не Конго. Здесь было бы просто невозможно взять человека за горло столь же железной хваткой, как в Катанге. Еще в годы второй мировой войны на золотых приисках возник один из первых в истории Ганы профсоюзов. Им было проведено несколько крупных забастовок, заставивших правление компании значительно повысить жалованье рабочих.

Осмотрев город, я решил, что пора приступить к официальным визитам. Прохожий объяснил, что резиденция районного комиссара Обуаси находится на холме на окраине города. Надеясь, что районный комиссар, этот представитель государственной власти в округе, будет способен помочь мне в получении разрешения на осмотр прииска, я поспешил к нему.

Комиссар оказался совсем молодым, — ему было лет тридцать, не больше. Узнав, что перед ним советский журналист, он принял меня со всем традиционным ганским радушием. Когда я сказал ему, что хотел бы посетить прииски, он охотно обещал помочь.

— Отдохните минуту, пока я позвоню в дирекцию, — комиссар встал с кресла и, оставив меня в холле одного, вышел. Из соседней комнаты скоро донесся его приглушенный голос. Он явно кого-то убеждал, просил.

Когда комиссар вернулся, то по выражению его лица было ясно, что переговоры не увенчались успехом.

— Господин Иорданский, компания не готова вас принять, — обратился он ко мне.

— Но каковы причины отказа?

— Не знаю, не спрашивайте. Мне сказали буквально то же, что я повторил вам.

— Неужели вашего влияния недостаточно для дирекции?

— Моя власть над делами компании не больше вашей, — усмехнулся комиссар.

Так была подведена жирная черта под всеми моими планами. Делать было нечего, приходилось отступать.

Перед отъездом мне предстояло решить еще одну небольшую проблему — где-то пообедать. Клуб «Ашанти голдфилдс корпорейшн» со своим рестораном казался мне наиболее подходящим местом. Комиссар на прощание рассказал, как туда добираться, и я отправился в путь.

Клуб занимал двухэтажное здание с большим застекленным балконом. Обеденное время еще не наступило, ресторанный зал был совершенно пуст. Но я разыскал англичанку, которая занималась в клубе хозяйственными делами, и объяснил, что нахожусь в Обуаси проездом. Она распорядилась, чтобы меня накормили.

Сев за накрытый белоснежной скатертью столик, я с любопытством осмотрелся по сторонам. На стенах висели картины с пейзажами Старой Англии. На всех столиках рядом с солью, перцем и соусами стояли вазочки с белыми таблетками — лекарство против тропической малярии, которое все живущие в Тропической Африке европейцы принимают регулярно под страхом этой опаснейшей болезни. Через ведущую на балкон дверь был виден покрытый зеленым сукном бильярдный стол.

Постепенно зал начал заполняться служащими компании. Среди них были не только англичане, но и французы, немцы. Как я знал, компания охотно принимала на работу специалистов любой национальности. Но кого не было видно среди обедающих, так это ганцев. На прииске им была отведена роль шахтеров, здесь, в этом зале, — официантов. В ином качестве они появлялись в этих стенах лишь в особых, редчайших случаях, да и то если занимали достаточно высокие посты в государственной администрации.

Возвращаясь по уже знакомой дороге в Аккру, я перебирал в памяти все увиденное за эту поездку. Впечатлений было много, но два, пожалуй, подавляли другие— от силы традиций, с которыми я столкнулся в самом начале пути в Виннебе, и от самоуверенности английской компании, чувствовавшей себя государством в государстве.

Правые круги ганской интеллигенции приходили в ужас, чувствуя подъем политической сознательности народа. Но преследующие их миражи были всего лишь порождением эгоистичного, неспособного освободиться от кастовой ограниченности ума. Напротив, и связанная с устойчивостью традиций косность, и еще не поколебленное самовластие иностранного капитала представляли вполне реальную угрозу. Трудно было сомневаться, что в скором времени предстоит решающее испытание для прогрессивных кругов Ганы.

Поздним вечером я вернулся в столицу. Она еще не спала. Из открытых дверей «чоп-баров» доносились громкие голоса, на дорожной обочине упорно дожидались покупателей уличные торговки, у кинотеатра «Орион» у выезда на Ринг-роад разъезжались машины после окончания последнего сеанса.