— Она действительно прекрасная певица. Но есть две-три не менее, если не более, талантливых.

Дорога назад обычно бывает длиннее, чем раньше, при пути вперед. Устав после долгой поездки, мы стали замечать и едкую дорожную пыль, и тряску на многочисленных ухабах, и жестокость металлических сидений автомобиля. Ниамей словно отодвинулся на добрую сотню километров, и те из нас, кто не смог задремать, нетерпеливо пересчитывали остающиеся до возвращения в столицу часы и минуты. В ночной темноте машина подъехала наконец к гостинице.

С трудом передвигая ноги, добрался я до своей комнаты. Немедленно в душ, чтобы смыть дорожную грязь, и спать, спать. Завтра еще один напряженный день…

Но сон не шел. В мертвой тишине гостиницы я явственно слышал голос певицы, встреченной в Тиллабери, перед глазами вставали шалаши белла, их лица. Мысли снова и снова возвращались к разговору с молодыми ребятами из министерства информации. Мне казалось, что во время поездки я узнал что-то очень важное, что следовало бы сказать этим парням при следующей встрече.

Конечно же, это были песни о былом величии сонгаи, чья империя охватывала громадные территории вдоль Нигера. Владыка Гао, столицы этой империи, аския Мохаммед, правивший с 1493 по 1529 год, расширил границы государства от Сегу на западе до гор Аира на востоке. Ослепший в последние годы жизни, он был свергнут с престола и сослан на остров на Нигере собственным сыном Муссой.

Созданное Мохаммедом государство оказалось непрочным. Его раздирали и междоусобицы борющихся за престол принцев, и взаимная вражда покоренных народов. Когда в 1591 году на границах империи появилась колонна марокканцев под командованием паши Джудера, то в первых же боях армия сонгаи была разбита наголову. В конце того же года последний аския Мохаммед Гао попал в западню к марокканцам и был уничтожен вместе со своей многочисленной свитой. После его смерти империя буквально рассыпалась на десятки соперничающих между собой княжеств.

В народной памяти не задержались эти годы бедствий. Напротив, годы славы не забыты. В Африке часто фразы о былом величия, о прошлом расцвете звучат как заклинания против зол и испытаний нынешнего дня. Но то. что живо в народном сердце, нельзя сравнить с выспренней демагогией отдельных политиканов. Живая в народе гордость своим прошлым не позволит ему и сегодня смириться с гнетом, с отсталостью. Собственная история учит его свободолюбию, подталкивает к прогрессу.

И здесь, в Нигере, как ни трудно это было, нашлись люди, поставившие целью возрождение родины. В Ниамее работал Сайфулай Диалло, ныне председатель Национального собрания Гвинеи, а в те годы скромный почтовый служащий — один из зачинателей профсоюзного движения страны. В первые послевоенные годы в Нигерии стало популярным имя сельского учителя Амани Диори, организатора одной из первых политических партий в этих местах. Позднее в рядах национально-освободительного движения произошел раскол на два враждующих крыла, и эта вражда на несколько лет омрачила историк? страны. Однако главное уже было сделано.

В самом народе пробудились силы, которые нельзя остановить. Если первыми заговорили о национальном достоинстве, о возрождении страны интеллигенты, служащие, то сейчас этот разговор подхвачен деревней — ранее забитым и бесправным крестьянством.

Есть одно объективное, неоспоримое в своей сугубо материальной вещественности свидетельство пробуждения крестьянства — это триумфальное шествие транзисторного радиоприемника по африканской деревне. Маленький металлический ящичек связал ее с остальным миром, откуда широким потоком хлынул поток разнообразной, будоражащей умы информации.

Далеко не каждый из нигерских крестьян мог позволить себе покупку транзистора при всей его сравнительной дешевизне. Но радиоприемники приносили с собой возвращающиеся из Ганы отходники. Их приобретали работающие в деревне мелкие чиновники. Они появились в домах сельских старшин. Обладание транзистором выделяло человека, выдвигало его в центр общественного внимания, что также подталкивало многих на покупку хотя бы самой примитивной модели «говорящей коробки».

Ни одна газета никогда не доходила в Нигере до такой «глубинки», как в последние годы транзистор. У печатного слова была одна непреодолимая преграда — сплошная неграмотность народа. А слушать радио может каждый. Раньше часто говорили, что африканский крестьянин нелюбопытен, что его интересуют только дела своей деревни. Появление транзистора опровергло эти заключения. Обнаружилось — для некоторых неожиданно, — что у крестьянина желание знать, что же происходит как раз за пределами родной деревни, очень сильно.

К слову сказать, первыми это поняли… содержатели баров и закусочных в деревнях и бедняцких кварталах городов. Они увидели, что клиенты идут туда, где могут послушать радио. Ныне трудно в Западной Африке найти самый захудалый ресторан без приемника на стойке рядом с хозяином или за его спиной, на полках среди бутылок.

Если раньше все надежды передовых людей Африки на подлинное включение деревни в общественную жизнь связывались с развитием просвещения, со строительством школ, с ликвидацией неграмотности, что неизбежно было делом долгим и трудным, то транзистор позволил «срезать угол». Знаменательно, что сразу же после завоевания независимости во многих африканских столицах заторопились со строительством мощных радиостанций. Радио Ниамея ведет передачи как на французском, так и на основных языках страны — хауса, соигаи-джерма, на языке туарегов тамашеке. Помимо последних известий и информации о внутренней политической жизни в передачи включается самый разнообразный материал — от проблем детской гигиены до конкретных сельскохозяйственных вопросов. Не приходится говорить, как это важно.

Мой ночной спор с самим собой долго не давал мне сомкнуть глаз. Все-таки история может быть «великой утешительницей». Как ни запутаны судьбы Нигера, история подсказывает: есть силы, которые найдут выход.

Утром следующего дня мне позвонили. Приятный женский голос произнес:

— Говорят из секретариата президента. Господин президент хотел бы встретиться с вами. Если это не расстраивает ваших планов, он ждет вас в одиннадцать часов.

— Буду обязательно. Очень польщен, — ответил я. Трубку повесили.

На часах было четверть десятого. Достав блокноты с записями, я перелистал их. Что же довелось увидеть мне в Нигере? Впечатления были противоречивыми. Мне приходилось встречаться и с критиками правительства, и с его убежденными сторонниками. Но их разногласия выглядели второстепенными в сравнении с противоречиями самой нигерской действительности.

Позвонил портье:

— За вами прислана машина.

Резиденция президента Амани Диори занимает небольшой дом на центральной улице Ниамея. Лишь многочисленность стоящих перед зданием автомашин да фигуры двух гвардейцев у подъезда отличали резиденцию от соседних домов. Над фронтоном здания реял национальный флаг.

Швейцар объяснил, как пройти в приемную господина президента. В углу большой комнаты у окна сидела француженка-секретарша. Спросив мою фамилию, она сказала:

— Пожалуйста, заходите. Его превосходительство ждет вас.

Амани Диори вышел из-за письменного стола навстречу мне, радушно улыбаясь. Как всегда, на нем был традиционный костюм из белого полотна, на лице очки с темными стеклами. Большой письменный стол был завален бумагами — документами и книгами.

— Каковы ваши впечатления от моей родины? — спросил президент.

Я откровенно рассказал о том, что мне удалось увидеть и услышать.

— Да, у нашей страны много трудностей. Перед нами — много сложных проблем, — заметил президент.

Амани Диори напомнил мне о мерах, которые были осуществлены его правительством, и подчеркнул, как важен в правительственных планах фактор времени. Его мыслью было, что одним рывком в такой стране, как Нигер, ничего сделать нельзя.

В ходе беседы президент осведомился, что известно в Советском Союзе о его родине, изучаются ли у нас языки хауса и сонгаи. Я рассказал ему об опубликованном исследовании члена-корреспондента Академии наук СССР Д. А. Ольдерогге по истории Западного Судана, о подготовке к печати переводов хаусанских летописей. Видимо, это очень заинтересовало Амани Диори, крупного знатока истории народов хауса и сонгаи.

Прощаясь, Амани Диори сказал:

— Приезжайте. Наши двери всегда открыты перед друзьями.