Нечего и говорить о том, что несмотря на мою сонливость, я слушал чтение обвинительного акта с величайшим вниманием.

- Очень вам благодарен, - сказал я, когда следователь кончил читать, и я тут же зевнул, не имея сил дальше сдерживаться. - Простите великодушно, вырвалось у меня, - за мой неуместный зевок, это было очень интересно, но откровенно говоря, я так хочу спать, что еле держусь на ногах.

Оба следователя улубнулись.

- Вы можете сейчас же лечь, если хотите, - заметил Кортис, складывая документ, - вы также имеете право сообщаться с вашим поверенным и вообще, с кем пожелаете.

Я покачал головой.

- Сейчас я мечтаю только о кровати! Завтра утром я успею написать кому надо!

- В таком случае, следуйте за мной! - пригласил Кортис.

Он провел меня по длинному коридору в небольшую, просто обставленную комнату, в окне которой красовались толстые, железные прутья. Но там стояла кровать с чистыми простынями, и этого при моей непреодолимой сонливости, было более чем достаточно. Я так устал, что через пять минут после ухода следователя уже спал крепким сном...

Если говорить, что жить стоит исключительно ради новизны ощущений, я не имел никакого повода жаловаться на свою жизнь! Я проснулся на утро в полицейской камере, меня обвинили в убийстве, и у моей кровати стоял следователь с чемоданом в руках.

Это был тот самый чемодан, что я привез из Будфорда.

- Вот ваши вещи: сегодня утром я послал за ними в Парк-Лэйн.

- Вы удивительно любезны, господин следователь! - заметил я. - Теперь я могу надеяться на вас, когда буду сидеть на скамье подсудимых!

Он усмехнулся.

- В одиннадцать часов вас поведут к судье. Все ваши письма будут тотчас же доставлены по назначению, если только они соответствуют правилам тюремной цензуры. Вместе с завтраком вам принесут бумагу и конверты.

Во время завтрака меня осенила внезапная счастливая мысль: написать письмо лорду Ламмерсфильду.

Долго я ломал себе голову, не зная с чего начать и какого направления держаться. Наконец, я взял лист почтовой бумаги, принесенной мне полицейским и написал следующее:

"Полицейский участок Боундстрит. Четверг"

Дорогой лорд Ламмерсфильд! В последний раз, когда я имел удовольствие встретить вас на балу у Сангетта, вы были так любезны, что предложили мне свою помощь, если мне случиться попасть в тюрьму... При чтении моего настоящего адреса, вы убедитесь, что я достиг этого положения с неожиданной быстротой... Не знаю, известно ли обществу о том интересном преступлении, в котором меня обвиняют, но, могу вас уверить, что пользуюсь в данный момент совершенно незаслуженной карой!

Если вы можете уделить мне полчаса в течение дня, я буду весьма обязан вам за добрый совет! В ответ на вашу любезность, могу обещать очень занимательный рассказ, способный, наверное рассеять гнетущую скуку, царившую в министерстве внутренних дел, на которую вы так жаловались в наше последнее свидание.

Преданный вам Стюарт Норскотт".

Насколько я знал лорда Ламмерсфильда, я был совершенно уверен, что это письмо приведет его в мою камеру.

Побочные обстоятельства предъявленного мне обвинения были так необыкновенны, а его собственные дела были так близко связаны с моими, что он, наверное, сгорая от нетерпения узнать все подробности моего дела, если только ему было о нем доложено, поспешит ко мне.

Я надписывал адрес на конверте, когда в камеру вошел следователь Нейль.

- Это единственное письмо, которое я пока написал, - сказал я, протягивая ему письмо, - но я бы был очень обязан, если бы вы немедленно доставили его по адресу!

Бросив любопытный взгляд на адрес, следователь, видимо, проникся уважением ко мне, потому что взял письмо и сразу же вышел. Однако, он вскоре вернулся назад и заявил:

- Пришел ваш вчерашний приятель - мистер Логан: если желаете, можете его видеть.

Минуту спустя, полицейский ввел в камеру моего друга, нас оставили одних.

Билли уселся на угол стола, засунув руки в карманы, и проговорил:

- Да, нечего сказать, в грязную историю мы попали!... Нас, кажется, подслушивают, прибавил он, оглянувшись на дверь.

- Очевидно, - отозвался я, - но это ничего не значит! Что бы ни случилось я теперь поступлю, как Джон Бертон. Раз Норскотт умер, дело наше кончено!

Билли согласился со мной.

- Конечно так! Необходимо очистить себя от всяких подозрений. Вам придется для этого пригласить адвоката.

- Я написал лорду Ламмерсфильду и уверен, что он придет! Я хочу услышать его мнение, прежде, чем начать действовать!

- Превосходная мысль! - одобрил Билли. - А вы не слыхали ничего новенького относительно убийства? - прибавил он. - Кто это, черт возьми, укокошил Прадо, и каким образом полиция напала на ваш след?

- Думаю, что это дело рук Да-Коста - ответил я. - Но мы скоро что-нибудь узнаем: около одиннадцати я буду у судьи.

- Около одиннадцати? - переспросил Билли. - В таком случае мне пора идти: я обещал вашей девице повести ее в суд.

- Марчиа? - воскликнул я. - Разве она знает?

- Да, я ей звонил сегодня и все рассказал. Разве этого не надо было делать?

Я пожал плечами.

- Нет, почему же? Все равно газеты будут кричать об этом! Но мне хотелось бы, если возможно, не впутывать ее имя в эту историю.

- Во всяком случае, будет лучше, если мы с нею явимся в суд! Я решил, что полезнее ей сразу узнать обо всем: это избавит ее от лишних волнений! - произнес Билли.

Я протянул ему руку.

- Билли вы молодец!

Он подошел к двери и постучал.

Изумительная поспешность, с которой дверь была открыта полицейским, наводила на некоторые размышления.

Махнув мне на прощание рукой, Билли вышел в коридор.

В течение следующих минут, я старался тщательно восстановить в своей паяти точные числа и последовательный порядок всех происшествий, начиная с момента встречи с Прадо-Норскоттом на набережной.

Я решил рассказать Ламмерсфильду всю правду, и мне хотелось изложить ему историю в самой краткой и сжатой форме...

Мои размышления прервал следователь Нейль.

- Приехал судья, - сказал он. - Ваше дело пойдет первым!

Несмотря на ранний час, зал суда был битком набит публикой.