– Ты же – «Десница Гнева»! – горестно воскликнул Шимаэл, – палач, разве нет?

– Я не занимаюсь непосредственным исполнением приговоров, если ты это имел в виду, – Одэзи недовольно поморщилась. – По  большому счету, я всего лишь наблюдатель, безмолвный летописец, фиксирующий для потомков горькие уроки тех, кто оступился. Иногда я могу разглядеть смутные образы грядущего, расслышать отдельные аккорды, но повлиять на них я не в силах.

– Но все те несчастья, что за два дня обрушились на наши головы, не могут быть банальным стечением обстоятельств! – Шимаэл даже возмутился. – Я ни за что на свете не поверю, что все эти фатальные совпадения выстроились в роковые цепочки сами по себе! Наши беды не случайны!

– Разумеется! Я же говорила, что в этом мире нет ничего случайного, – согласилась Одэзи, – вы удостоились Высшего Приговора, и теперь пожинаете плоды своих необдуманных поступков. Вы сами приводите в движение машину собственной казни. Чем активней вы брыкаетесь, тем сильнее запутываетесь в тенетах своих же грехов, и тем шустрее крутятся шестеренки.

– Но каким образом то зло, что мы сотворили, могло привести к смертям Чака и Риккардо?! Между всеми этими событиями нет абсолютно никакой связи!

– Если твоему пониманию недоступна внутренняя логика происходящего, то это еще не означает, что ее нет, – Оди опять сложила руки на груди. – Ваш капитан, например, наверняка был раздражен, его могли терзать некие сомнения или даже угрызения совести, что, в конечном итоге, и привело к ряду импульсивных и необдуманных поступков. Кроме того, когда человек всецело погружен в собственные мысли, он крайне невнимательно смотрит под ноги. Человеческому разуму не под силу проследить все нити, что увязывают различные эпизоды друг с другом, пересекаясь и сплетаясь с мириадами других. Паутина нашего мира столь подвижна и изменчива, что даже малейшее ее возмущение может рвать одни связи и образовывать новые. Тот, кто владеет искусством игры на этом инструменте, способен сотворить все, что угодно. И вы заслужили свой персональный концерт. Приговор – всего лишь взмах дирижерской палочки.

– Но кто же тогда исполняет эту дьявольскую пьесу для Смерти с оркестром? – Шимаэл почувствовал, как на его затылке зашевелились волосы. Чак, оказывается, удивительно близко подобрался к разгадке.

– Зачем ты задаешь мне вопрос, ответ на который тебе прекрасно известен?

– Сиарна! – прошептал Шимаэл.

– Мстительная сучка!!! – выкрикнула Сейра, не в силах более сдерживаться. – Ваша патронесса – гнусная и злопамятная стерва, даже хуже, чем моя полоумная свекровь!!!

Шимаэл похолодел, увидев, как окаменело лицо Одэзи, как обострились его черты, и как ее губы вытянулись в тонкую бледную линию. Однако Жрице хватило выдержки, и только ее голос зазвенел как натянутая до предела струна.

– Моя Госпожа – не человек, и Ей не свойственны людские слабости. Она не злая и не добрая, Ей чужды наши эмоции и страхи, Она выше всего этого. В своих поступках Сиарна предельно рациональна.

– Выше, как же! – не унималась Сейра. – Она самовлюбленная и злобная тварь!

– Сейра, угомонись! – Шимаэл ухватил ее за локоть, но девушка выдернула руку.

– Какого черта твоя подруга лжет нам?! Зачем выгораживает свою дражайшую Сиарночку?! Пусть она снаружи и белая, но внутри у нее сплошь черная гниль, ей же на роду написано творить зло и гадить, гадить, гадить!!!

– Ты о чем?

– «И станешь в гневе черном свой скорый суд вершить!» –  продекламировала Сейра, подбоченясь и вскинув вверх левую руку. –  При чем здесь рациональность? Вы возненавидели нас за то, что мы залезли в ваш огород, и этим все объясняется. Все, что вы делаете с нами, буквально пропитано злобой и гневом!

– А ваш Бог?! – полные ярости слова Одэзи буквально отбросили девушку на Шимаэла, глаза Жрицы метали молнии, –  разве не в гневе проклял Он бесплодную смоковницу?! Разве не в гневе изгнал Он торгующих из Храма Отца своего?! А вы, продавцы фальшивых чудес, осквернившие Храм Госпожи моей и само светлое имя Ее, чем вы лучше них?! Чем вы от них отличаетесь?!

– Я покажу тебе, – Айван молниеносным движением вскинул винтовку, приставив ствол к голове Жрицы, – сейчас я объясню, чем мы отличаемся.

– Ваня, нет! – охнула Сейра, а Шимаэл просто окаменел. Он прекрасно понимал, что на сей раз при всем желании не сможет ему помешать. Не успеет.

– Мы не станем покорно смотреть на то, как нас истребляют, словно какую-то скотину! – Айван не обращал на них ни малейшего внимания. – Игры закончились! Я не стану вашей послушной марионеткой, я убью любого, кто встанет на нашем пути! А начну я с тебя.

– Ты полагаешь, моя смерть что-то изменит? – голос Одэзи оставался удивительно спокоен.

– Она послужит хорошим уроком для твоих подружек. Впредь они хорошенько подумают, прежде чем к нам соваться! – спецназовец криво усмехнулся. – Я, знаешь ли, тоже кое-что смыслю в педагогике.

– Что ж, если от этого тебе станет легче…

– Заткнись! – грубо оборвал ее Айван, – лучше подготовься к встрече со своей Госпожой!

– Я всегда готова.

– Тогда сдохни! – он спустил курок.

Шимаэл и Сейра дружно вздрогнули, но вместо грохота выстрела раздался лишь сухой щелчок.

– Черт! – Айван передернул затвор, выбросив в траву осекшийся патрон, и снова ткнул Одэзи, которая даже не шелохнулась, стволом в висок.

И снова лишь щелчок. Второй патрон, кувыркаясь, отлетел в сторону… щелчок.

– Ты так ничего и не понял, – Жрица повернулась к Айвану и посмотрела на него со странной смесью печали и насмешки.

Спецназовец, потеряв последние остатки самообладания, взвыл как обиженная собака и замахнулся винтовкой, намереваясь ударить женщину прикладом. Шимаэл моргнул, а в следующее мгновение Жрица уже оказалась немного правее. Удар Айвана провалился в пустоту, и оружие вырвалось из его рук. В воздухе промелькнула татуированная молния, и раздался короткий глухой удар.

Айван дернулся и, пошатываясь, словно пьяный, отступил назад. Он взмахнул руками, стараясь сохранить равновесие, но не устоял и плюхнулся на землю. На его лице застыло выражение крайнего удивления. Он попытался ухватить Сейру за штанину, однако промахнулся и завалился набок.

– Любителям распускать руки посвящается, – Одэзи отбросила винтовку и поправила задравшийся рукав плаща. – Это тебе должок за нашу прошлую встречу.

Шимаэл и Сейра застыли на месте точно две статуи. На их глазах хрупкая девушка одним ударом отправила в нокаут Айвана, славившегося своей крепколобостью. В регулярных драках противники неоднократно разбивали об его темечко пивные бутылки, о чем вскоре сильно жалели. А тут всего один удар…

Одэзи подошла к своей лошади и взяла ее за уздцы.

– На этом будем считать нашу беседу законченной, – она легким движением взлетела в седло. – А на вашем месте я бы поторопилась. Уже темнеет, – Жрица наклонила голову, прислушиваясь к донесшемуся издалека волчьему вою, – да и погода портится.

– Оди! Подожди! – Шимаэл бросился ей наперерез, – я так и не понял, что…

– Извини, мое время вышло. Я и так рассказала вам больше, чем следовало, дальше выкручивайтесь сами.

Она тронула лошадь, но Шимаэл, отступив в сторону, ухватился за поводья. Он положил руку на бедро Одэзи, но, опомнившись, тут же ее одернул, словно обжегшись.

– Ты говорила, что у нас есть шанс! Что ты имела в виду? Что нам нужно сделать, чтобы им воспользоваться?

– Если ты не можешь понять этого своим сердцем, то думай головой.

– Скажи, хотя бы, сколько у нас еще времени в запасе?

– Немного.

– Ты и мне отвела роль в своей симфонии возмездия?

– Чем дольше ты будешь меня искушать, тем мучительней окажется твой конец, – она выдернула поводья из руки Шимаэла.

– Оди!

– Не называй меня так! – Одэзи набросила капюшон и отвернулась, чтобы он не мог видеть ее лицо. – Как бы я хотела, чтобы мы никогда не встречались! А теперь – прощай!

Она пришпорила своего скакуна, и тот мгновенно сорвался в галоп, взметая из-под копыт комья сырой земли. А Шимаэл остался стоять посреди тропы, растерянный и опустошенный. Издалека донеслось бархатное ворчание приближающейся грозы.