Начался дождь. Салли отвернулась, позволяя нам засыпать могилу. На пару с Дудочником я зашвыривала землю обратно в яму, стараясь не морщиться, когда комья с тупым «чвак, чвак» шлепали по телу.

— Готово, — сказал Дудочник.

Салли обернулась и снова подошла к могиле. Я-то думала, что она скажет что-нибудь, хоть несколько слов о Ксандере, чтобы смягчить обстановку, но она промолчала. Все, что мы могли сделать, мы сделали — своими руками вырыли несчастному могилу и уложили его туда. Словами поделать ничего нельзя, ничем нельзя исправить его увечья и смерть. Не сложится красивой истории, в которой гибель Ксандера значила бы нечто иное, нечто большее, чем видели глаза: бренность плоти, готовность земли принять наших мертвецов и стереть память о них.

На могиле не поставили никакого надгробного знака — она так и осталась лишь горкой взрытой земли, глинистым шрамом, который вскоре бесследно исцелят ливни.