Глава 24

Эльза тяжело опустилась на скамью.

— Перед тем, как за ним пришли, Джо пребывал в дурном настроении, но такое с ним частенько случалось. На тайник он наткнулся за неделю до этого. Купил ли, нашел или стащил, не знаю: он не говорил, а я не спрашивала. Поначалу ему показалось, что там годные вещи, которые можно продать или обменять, но позже выяснилось, что там только бумаги. Их трудно продать, по крайней мере, омегам. Как и большинство из нас, Джо не умел читать. Я пыталась его обучить — хоть чуть-чуть, — но у него никогда не хватало терпения. Однажды Джо попытался продать бумаги альфам — тех времена До занимают, как и нас. Когда-то он торговал кое с кем из альф время от времени, но уже давно не имел с ними дел. Из-за засушливых лет и новых реформ альфы запросто могли выдать его Синедриону и обвинить в нарушении табу. Поэтому сбыть бумаги с рук было нелегко. Больше я ничего не знаю.

— И ты их не видела?

— Я уже сказала. Я никогда не позволила бы принести что-то подобное сюда. Сначала я решила, что бумаги были у него на складе. Предположила, что Синедрион наверняка их забрал, прежде чем устроить поджог. Но потом узнала, что мужа пытали, вспомнила, как они перевернули тут все вверх дном, и подумала о целовальном дубе.

Я непонимающе на нее посмотрела.

— Джо нашел его еще подростком, — продолжила Эльза. — Мы ходили туда, когда только начали встречаться. Я жила в приюте, у Джо был склад, но там постоянно околачивался Грег — никакой личной жизни. Поэтому Джо водил меня к целовальному дубу. Это такое огромное дерево, полое внутри. Уединенное место, укрывающее не только от непогоды. — Она не смутилась, и впервые после возвращения в Нью-Хобарт я даже заметила на ее лице улыбку. — Джо даже прибил там полочку для свечей, спичек, одеяла. Даже когда мы поженились и я стала работать в приюте, мы иногда туда захаживали, чтоб устроить пикник и уединиться подальше от детей. — Она медленно выдохнула, вспоминая ушедшие годы. — Когда его забрали, мы давно уже там не были. Годы и годы. Но целовальный дуб оставался нашим секретным местом, никто кроме нас о нем не знал. Джо держал там то, что хотел утаить от патрулей Синедриона, а иногда товар, которым не хотел делиться с Грегом.

— И где же этот дуб?

— В лесу, к югу отсюда.

Я села рядом с ней и опустила голову, представляя почерневшие обугленные пни.

— Не кори себя, — сказала Эльза. — Вы спалили не весь лес. И даже если дерево сгорело, я даже не знаю, было ли там что-то спрятано.

— Ты никогда не проверяла? — спросила я.

— Ты меня не слушаешь? Я видела, как мужа забрали, а потом узнала, что с ним сотворили. — Эльза медленно покачала головой. — Если бы я туда пошла, то только чтобы самой сжечь дерево и его содержимое.

Ω

Зои, ждавшая снаружи, отправилась вместе с нами в контору мытарей, чтобы рассказать о целовальном дубе Дудочнику и остальным. Они настояли, чтобы в лес нас проводил небольшой караул солдат Сопротивления. Не похоже, что вокруг города сновали отряды Синедриона, но не стоило рисковать. Инспектор приказал, чтобы солдаты у южных ворот выдали нам лошадей. Я прижала сломанную руку к ребрам и постаралась не дрогнуть, когда Зои пришлось помочь мне забраться в седло. Эльза никогда в жизни не ездила верхом, поэтому села за мной, плотно обхватив меня за пояс.

Прошло три дня после сражения, наши войска собрали тела павших, но мерзлая земля отказалась принимать мертвецов, да и времени на погребение не было. Обогнув холм, за которым мы укрывались во время атаки, я увидела груду тел: людей, лошадей. На снегу, как на карте смерти, красные линии показывали, как волокли трупы. Наши солдаты пытались их сжечь, но снег и мокрые дрова мешали кострам разгореться, и большинство тел лежали еще целыми. Снег не давал им разлагаться — как и гореть, — и в воздухе не чувствовалось прогорклого запаха гниения. Разливался лишь металлический аромат крови, перебиваемый смрадом обгорелой плоти. У кургана тел буквально в пяти метрах от нас замерла ободренная пиршеством лисица. Я старалась не смотреть на ее красную пасть.

— Саймон приказал сложить трупы здесь, — пояснила Зои. — Лучше ничего не придумали. А так и Синедрион не сможет использовать холм как прикрытие, если вздумает напасть на город.

В голове рефреном крутились слова Зака: «А что ты предлагаешь им в качестве альтернативы? Ты предлагаешь войну. Тысячи умрут».

Я не заметила тел, которые мы с Эльзой заворачивали в саваны.

— А где дети?

— Их кремируют. Инспектор хотел, чтобы их принесли сюда же, мол, сжигать их — пустая трата времени и горючего. Но Дудочник не согласился. Сейчас его солдаты собирают погребальные костры, но внутри — у северной стены.

Дудочник не раз спасал мне жизнь, но никогда я не чувствовала такой благодарности, как сейчас.

Следуя дальше, я старалась не оглядываться на непогребенных, однако снег в округе продолжал рассказывать о том, что произошло. Брызги крови рядом со сломанным мечом. Одинокий ботинок. Эльза сильнее вцепилась мне в талию, когда под копытами лошади хрустнул красный лед.

Наконец с облегчением я заметила первые обгоревшие стволы, пронзающие снег.

— Долго еще никто не придет сюда на пикник, — заметила Эльза, когда мы перешли опушку бывшего леса. — Вы двое действительно хорошо потрудились.

Лес — лишь начало обугленного следа, который я оставила на земле. Теперь еще полусожженные тела и те, кто погиб на Острове. Похоронили ли их солдаты Синедриона после резни, или мертвецы так и лежат во дворе, обнажая кости под небом? И трупы детей, завернутые в белое, сложенные в повозке, как свечи в ящике. Мой близнец это совершил, не я. Но они были связаны со мной так же неумолимо, как и он. Возможно, Зак не ошибся, когда назвал меня на дороге отравой. Трудно поспорить, учитывая, сколько смертей за мой тянулось. Я словно ходячий лазутчик мертвых земель рассыпала пепел на своем пути.

Дыхание Эльзы пахнуло теплом мне в ухо.

— Когда лес горел, несколько дней мы едва могли дышать из-за плотного дыма, хотя ветер дул с севера. Но пожар затормозил Синедрион. Огонь и протесты на рыночной площади смогли отвлечь солдат, и мы многим помогли бежать из города. По крайней мере кое-кому, кого разыскивал Синедрион по разным обвинениям, удалось уйти, когда начались беспорядки. — Она прижалась щекой к моей спине. — Увидев огонь, я поняла, что это вы с Кипом.

Мы долго искали дерево. Эльза направила нас к восточной стороне леса, но годы и огонь так изменили местность, что она не могла распознать обычные ориентиры. Спешившись, мы оставили лошадей охране и принялись бродить между черных пней и нескольких деревьев, которые выстояли в пламени.

В конце концов Эльза его обнаружила. Если бы небольшие деревья вокруг него не погибли в пожаре, целовальный дуб не выглядел бы так своеобразно. Теперь он стоял почти один — самое большое дерево, куда ни глянь. Как и окружающая растительность, оно обгорело, но толстый ствол так просто не спалить. Мы приблизились к нему, охранники встали кругом спинами к нам, чтобы следить за обстановкой.

Выжженная кора расщепилась мелкими угольками. Ствол казался огромным: даже втроем взявшись за руки, мы не смогли бы его обхватить. У основания я заметила полость — метра полтора в ширину и почти столько же в высоту. Наподобие пещеры, в которой могли улечься, плотно прижавшись друг к другу, два человека. Крона дерева выше двух метров сгорела и теперь округлую полость, оставшуюся без крыши, заваливал снег.

— Прости, — сказала я.

— Касс, моего мужа пытали, а затем казнили. Утопили детей, убили Нину. — Эльза пожала плечами и едва заметно покачала головой. — Сгоревшее дерево уже не может причинить мне боль.

Зои опустилась на четвереньки и заглянула в щель. Залезла внутрь и оставалась там несколько минут, исследуя пространство.

— Если Джо и оставил там хоть что-то, сейчас из-за вашего огненного шоу здесь этого нет. — Она отступила, отряхивая колени. — Если на полке что-то и было, то сплыло. Самой полки тоже нет. Все дерево обуглено: и снаружи, и внутри.

— Значит, придется копать. — Я встала на колени, понимая, что действовать придется только левой рукой.

Снег и верхний слой грязи поддались легко, но откопав слой сантиметра в четыре, мои ногти наткнулись за твердый промерзлый грунт.

Вздохнув, Эльза опустилась на колени рядом.

— В утешение могу сказать, что Джо был слишком ленив, чтобы закопать клад как следует. Если здесь что-то и есть, то вряд ли очень глубоко.

Зои устроилась по другую сторону от меня, и мы продолжили работу втроем.

Полость была довольно узкой — особенно не развернешься, — а мерзлая земля едва поддавалась. Спустя несколько минут я уже не чувствовала пальцы от холода. Примерно через час мы раскопали в основании дерева яму тридцать сантиметров глубиной и почти столько же шириной.

Мои застывшие кончики пальцев не почувствовали сундук, когда мы достигли цели, но послышался изменившийся звук — наши ногти царапнули по ржавой жести. Мы удвоили усилия, и откопали крышку, затем пришлось потрудиться, чтобы достать сундук из ямы. Широкий, большой, примерно метр на полтора, и такой тяжелый, что я испугалась, что внутри все промокло. Металл потерял полированную гладкость, которую, наверное, когда-то имел. Теперь его покрывали ржавчина, охра и зеленая патина, которая заскрипела под нашими ладонями, когда мы смахнули ветки и грязь с крышки. Замка не было, однако ржавчина запечатала сундук. Зои потребовалось несколько минут, чтобы сначала пройтись ножом по всему периметру, а затем метко пнуть, и крышка приоткрылась.

Я отшатнулась, сев на пятки, и потянула за собой Зои:

— Сначала пусть заглянет Эльза.

— Не волнуйся, — откликнулась та. — Вряд ли тут хранятся любовные послания. Я знаю своего Джо — наверняка это заначка-контрабанда, которая меня не касается.