Л. Троцкий. ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО ПРОФЕССОРУ П. Н. МИЛЮКОВУ[157]
В день опубликования написанной с соизволения Константина Петровича Победоносцева[158] конституции вы, господин профессор, нашли необходимым выступить пред лицом русского «общества». Газета, которая обслуживает часть русской оппозиционной интеллигенции, доставила вам трибуну. Я не считаю «Сын Отечества», несмотря на его популярность, политически влиятельной газетой, за которую ответственна какая-либо реальная политическая сила. Я отнюдь не думаю также, что вы являетесь официальным выразителем какой-нибудь партии или что вы можете давлением вашего голоса повернуть либеральную партию на угодный вам путь. Другими словами, я не считаю вас вождем. Если, тем не менее, я нахожу необходимым обратиться к вам с этим открытым письмом, то по той единственной причине, что ваша мысль, движущаяся по линии наименьшего сопротивления, формулирует политические предрассудки, которые у вас нет права считать вашей личной собственностью. Если бы не выступили вы, выступил бы другой. Ибо – и с этим вы не станете спорить – раз в обществе широко распространен какой-нибудь предрассудок, всегда отыщется профессор, способный его авторитетно формулировать, и всегда найдется либеральная редакция, готовая свою коллективную беспринципность укрыть за индивидуальный авторитет. Это в порядке вещей, г. профессор!
В начале вашего письма вы разрешаете разно оценивать акт 6 августа, преуменьшать и преувеличивать его значение, но не разрешаете одного: отрицать, что этим актом «перейдена какая-то грань, что сегодня мы по другой стороне того перевала, по которому шли вчера» – и что «назад, на ту сторону исторического ската, на вчерашнюю, уже возврата быть не может».
Вся либеральная и полулиберальная пресса вместе с вами утверждает, что «Рубикон перейден». – «Свершилось!» – Что же собственно «свершилось»? Кто перешел и какой Рубикон? Возвращение к прошлому невозможно, говорите вы. Почему невозможно? – И для кого невозможно?
Невозможен ли для реакции возврат на путь чистого абсолютизма? И если невозможен, то почему? По общим ли причинам: – нужны деньги, нарастает революционная стихия, – или же потому, что отныне у нас есть высочайшая бумага 6 августа? Если вы имеете в виду общие причины, то они существовали и до 6 августа, – и уж, разумеется, мы не станем спорить против того, что абсолютизм неизбежно должен пойти на слом. Но когда и как? Общие причины этого не предрешают. Они предоставляют практическое решение этого вопроса инициативе, смыслу и отваге живых организованных и сознательных политических сил. Думаете ли вы, что сам манифест делает невозможным возврат к прошлому? Но каким образом? Что изменяет он в соотношении сил реакции и революции? Передает ли он народу какую-либо материальную власть, которой он не владел бы раньше? Нет, не передает. Связывает он руки бюрократии? Нет, не связывает. Вы обнаруживаете лишь дурной умственный навык, г. профессор, когда полагаете, что можно установить между двумя социально-историческими эпохами водораздел из папье-маше. Абсолютизм опирается сегодня, как и до 6 августа, на бюрократический аппарат, на суды, на жандармерию, на армию. Пусть ему суждено погибнуть, но пока у него в руках эти орудия господства, – он хозяин. Он может призвать и отослать, позволить высказаться и запретить.
Исторический Рубикон бывает действительно перейден лишь в тот момент, когда материальные орудия господства переходят из рук абсолютизма в руки народа. Но такие вещи, г. профессор, никогда не совершаются посредством подписания пергамента. Такие вещи происходят на улицах. Они осуществляются в бою. Они разрешаются путем победы в столкновении народа с бронированной реакцией.
Если мы попробуем понять Великую Французскую Революцию, г. профессор истории, мы признаем, что Франция перевалила через рубеж не 8 августа,[159] когда Людовик XVI подписал «манифест» о созвании Генеральных Штатов, а 14 июля, когда народ Парижа вооружился и встал материальной силой на защиту своих прав. И, наконец, полная и решительная победа, это – восстание 10 августа,[160] низвергшее монархию. 14 июля, 10 августа – вот где действительные, реальные вехи французской свободы, а вовсе не декреты и пергаменты, которые бумажным роем вились над ареной этих суровых столкновений.
Если мы обратимся к событиям 48 года, то мы должны будем признать, что историческим водоразделом был не манифест Фридриха-Вильгельма IV Прусского, созвавший архаический Соединенный Ландтаг,[161] но день победоносной уличной революции 18 марта.[162] И память истории, отбросив все канцелярские даты, сохранила дни 14 июля, 10 августа и 18 марта, как праздники торжествующей свободы.
Роковая грань перейдена, думаете вы. Позиции завоеваны. И «было бы непростительной политической ошибкой оставить эти позиции без защиты – или даже очистить их без боя, как, по-видимому, хотели бы те, кто рассчитывает занять главную позицию непосредственно».
«В России сегодня родился „народный представитель“, – продолжаете вы, – и этого факта не уничтожат никакие толкования ни справа, ни слева». И вы предлагаете тем, которые с вами, отстоять представителя от ударов справа и слева. А г. Сыромятников[163] пишет в один день с вами в «Слове»:[164] «Две крайних партии будут уничтожать его (государственное самоуправление), и нам, прогрессивному центру, придется охранять последовательность действий нового законодательного аппарата от попыток дискредитировать его и уничтожить».
«Говорить, что мы ничего не приобрели с изданием закона, – пишете вы, г. профессор, – значило бы помогать его противникам справа». А г. Сыромятников комментирует и дополняет: «Реакционеры и социалисты-республиканцы соединятся, может быть, в трогательном союзе против первых попыток русского правового строя». Как всякий либеральный писатель, вы, г. профессор, адресуетесь с вашим письмом к так называемому «обществу» и говорите ему: будь «на своем посту!». Выбирай представителей для охраны твоих прав! Но обращаясь к «обществу», вы строите ваше письмо так, точно убеждаете в чем-то весь народ. На самом же деле вы конспирируете на либерально-газетном жаргоне с имущим обществом против народа. Это утверждение кажется вам пристрастным и несправедливым? Между тем, оно точно формулирует смысл вашей статьи. Минуту внимания, г. профессор!
Вы убеждаете не народные массы, так как они лишены избирательных прав. Они не могут бойкотировать Думу, так как Дума бойкотирует их. Действительные выразители народных интересов, если бы и хотели, не могут попасть в Государственную Думу. Это ваша Дума. Это учреждение господствующих, имущих, эксплуатирующих классов. Сознательный пролетариат, который ясно и недвусмысленно выразил свое отношение к Государственной Думе, когда она была еще проектом, следующим образом формулировал в «заявлении представителям земств и дум» свое отношение к тем наделенным правами политического предательства гражданам, которые примут участие в выборах: «Принять участие в выборах гласных (совещательный) Государственной Думы значит признать всевластие царского правительства. Принять участие в выборах гласных Государственной Думы значит одобрить наглое лишение народа избирательных прав. Принять участие в выборах гласных Государственной Думы значит открыто перейти в лагерь царского правительства. Мы, рабочие, торжественно заявляем, что будем считать врагом народа всякого, кто примет участие в постыдной комедии выборов в Государственную Думу».
158
Победоносцев – в течение нескольких десятилетий был главным вдохновителем реакции и по существу правителем России. С 1880 г. занимал должность обер-прокурора Синода. Был учителем царской семьи и имел большое влияние на Александра III и Николая II. На протяжении всей своей деятельности был решительным противником веротерпимости; по своему ведомству особенно преследовал сектантов и старообрядцев. Травля инородцев, русификация окраин, угнетение национальных меньшинств – все это при Победоносцеве проводилось решительно и систематически. Ярый сторонник неограниченного самодержавия, он боролся против каких бы то ни было уступок революционному движению 1905 г. Лишь октябрьская стачка окончательно вырвала почву из-под его ног: конституционный манифест 17 октября означал решительный крах политики Победоносцева. В октябре он покидает пост обер-прокурора Синода, но не прекращает свою черносотенную деятельность. Широко используя свое влияние в церковных и политических кругах, он до самой смерти (в 1907 г.) продолжает упорную борьбу за полное безоговорочное сохранение всех устоев самодержавного порядка.
159
8 августа 1788 г. французским королем Людовиком XVI был подписан манифест о созыве Генеральных Штатов. Созыв этого сословного собрания стал неизбежным вследствие того тяжелого состояния Франции, к которому привело господство привилегированных сословий. Особенно остро отразился кризис феодально-бюрократической системы на состоянии финансов страны. Под влиянием растущей оппозиции третьего сословия король был вынужден подписать этот манифест. Однако Генеральные Штаты не оправдали надежд короля и привилегированных сословий (дворянства и духовенства), хотевших этим путем успокоить возраставшее возбуждение масс. Рост классовых противоречий сделал Генеральные Штаты исходным пунктом развития революции.
160
Восстание парижской бедноты 10 августа 1792 года было вызвано, главным образом, тайными сношениями короля Людовика XVI с иностранными правительствами в целях подавления революции. Толчком к восстанию послужил манифест командующего австро-прусской армией герцога Брауншвейгского, в котором последний грозил французам казнями, сожжением домов, разрушением Парижа. Одним из организаторов восстания был Дантон. В ночь с 9 на 10 августа была организована Революционная Коммуна, руководившая восстанием. По призыву Коммуны 10 августа вооруженное население рабочих кварталов двинулось на штурм королевского дворца. С большими потерями дворец был взят, король с семьей бежал под охрану Законодательного Собрания, которое, однако, в его же присутствии постановило отрешить его от престола и взять под стражу.
161
Оппозиционное движение в Германии 40-х годов захватило и умеренную буржуазию. Недовольство этой последней, наряду с финансовым кризисом, заставило Фридриха Вильгельма IV издать 3 февраля 1847 г. манифест о периодическом созыве Соединенного Ландтага (из 8 существовавших ранее провинциальных ландтагов). Ландтаг, на словах, был созван для того, чтобы дать стране обещанную конституцию, а на деле, чтобы получить возможность высасывать из нее больше налогов. Права Ландтага ограничивались разрешением займов и введением новых или повышением старых налогов; кроме того, он должен был давать заключения о законопроектах правительства. Конфликты по поводу финансового вопроса и гарантий конституционных прав привели к тому, что собравшийся Ландтаг вскоре был распущен. Крах этой попытки соглашения между королем и буржуазией был наиболее ярким показателем невозможности мирным путем преодолеть политический феодализм тогдашней Пруссии.
162
Ряд неурожаев и торговый кризис 1847 г. вызвали революционный взрыв во всей Европе. Февральская революция 1848 г. во Франции немедленно нашла отклик в Германии, где все условия для буржуазной революции – крестьянские волнения, оппозиционное настроение либералов, активная оппозиция интеллигенции и мелкой буржуазии и т. д. – были уже налицо. В первых числах марта 1848 г., во второстепенных государствах Германии – Бадене, Вортемберге, Баварии, Гессен-Дармштадте, Саксонии и др. – начались волнения в городах. Собрания граждан подавали своим монархам или палатам петиции с требованиями свободы печати, суда присяжных и созыва общегерманского парламента. Революционное брожение проникает и в Берлин, который до того безмолвствовал. 18 марта, в 12 часов дня перед королевским дворцом была устроена массовая мирная демонстрация; демонстранты требовали удаления войск из Берлина, организации вооруженной гражданской гвардии, дарования безусловной свободы печати и скорейшего созыва Соединенного Ландтага. Попытки короля успокоить толпу с балкона вызвали только еще большее раздражение. Тогда из манежа появился эскадрон драгун, а из самого дворца рота пехотных солдат, чтобы очистить площадь. Два выстрела, раздавшиеся из рядов пехоты, послужили сигналом к уличной борьбе. Завязавшаяся битва продолжалась всю ночь; в ней принимали участие рабочие различных фабрик и заводов, а также студенты; среди сражавшихся были даже женщины и дети. Молодежь и взрослые сражались на баррикадах с замечательной стойкостью. Несмотря на плохое вооружение, они сумели в течение ночи дать такой решительный отпор отборному отряду правительственных войск в 14.000 чел. при 36 пушках, что около 5 часов утра военное начальство приказало совершенно измученным солдатам приостановить борьбу. Утром 19 марта король был вынужден удалить войска из города. Вместе с войсками оставил столицу и ненавистный всем принц Прусский. Главную тяжесть борьбы вынес, конечно, на своих плечах пролетариат. Среди 183 убитых, торжественно преданных земле 22 марта, было несколько студентов, остальная масса убитых состояла из ремесленников, рабочих и приказчиков.
Кровавое столкновение 18 марта явилось началом революции 1848 г. в Германии.
163
Сыромятников, С. Н. (род. в 1860 г.) – журналист, по политическим убеждениям крайний реакционер. Деятельность журналиста начал в 1888 г. в «Неделе», где с 1891 по 1893 г. вел обозрение иностранной жизни. В 1893 г. перешел в суворинское «Новое Время» и стал помещать в этой газете рассказы и фельетоны ультрапатриотического свойства. (Сначала под псевдонимом «Сергея Норланского», позднее «Сигмы».)
Помещал статьи в «Историческом Вестнике», «Ниве», «СПБ. Ведомостях» и других.
164
«Слово» – ежедневная газета, выходившая в Петербурге с 1 декабря 1904 г. по 1 июля 1906 г. Редактором подписывался Быков, издателем Перцов. Газета объявила себя органом партии конституционного центра. В смысле политического направления отличалась крайней неустойчивостью: одни статьи противоречили другим. Газета имела незначительный успех, тираж быстро начал падать. С конца 1906 года возобновляется, как орган конституционного центра.