Глава 16

Шесть недель назад

Защищать мир от плохих парней может быть и благородно, но это еще и означает пожертвовать сном. В воскресное утро, после моего второго задания, я не такая бодрая, как хотелось бы. Мне не нужно много спать, чтобы функционировать, но было бы здорово вздремнуть.

— Ты в порядке? — спрашивает Одри, как только мы оделись.

— Просто устала.

— Ты хмурилась.

Я поворачиваюсь к ней спиной, якобы нанося бальзам для губ.

— О… просто размышляла о своей статье по философии.

Больше она не поднимает эту тему. Я тоже, ну или пытаюсь. Дело в том, что меня что-то беспокоит. Конкретнее то, что я делала прошлой ночью. Что бы я ни чувствовала, это должно быть какая-то запоздалая реакция, но как только я посмотрела на потолок в три часа ночи, то вспомнила ощущение кожи того парня напротив своей руки, как игла вонзилась в мягкое место на шее, его ничего-не-выражающий взгляд, смотрящий на меня — как будто он знал, что именно так его жизнь закончится. Не от моих рук, конечно, а скорее так же жестоко. Это мог сделать кто угодно. Нет сомнений, что множество людей хотели его смерти. Но я была инструментом, которым кто-то воспользовался.

Думаю, это именно то, что беспокоит меня. Я убивала людей и раньше. Мы все были «полевыми испытаниями», как они говорят в лагере, и я никогда не чувствовала ничего, кроме гордости за осознание того, что служу своей родине и спасаю мир.

Это первый раз, когда такое произошло со мной, хотя, я всего лишь инструмент. Оружие. Я была создана так же как пистолет или нож, или шприц с нейротоксином. Часть меня чувствует, что это хорошо, это дает мне цель, которой другим не хватает.

Но остальная часть меня чувствует себя использованной, и больше, чем когда−либо, я чувствую себя самозванкой в этом месте. Здесь, где в отделе политической науки есть курсы, посвященные ненасильственному разрешению конфликтов, а студенты посещают лекции, критикующие иностранные войны, и даже есть люди, которые против поедания мяса, считая это насилием над животными. Я никогда не слышала о таких вещах, прежде чем приехала сюда. И могу только представить ужас Одри, если бы рассказала ей то, что сейчас задумала. Этот ужас был бы нормален.

Я не чувствую никакого ужаса. Я не нормальная. По некоторым причинам, это тоже беспокоит.

Также как первый раз.

Я не хочу вдаваться в эти тревожные мысли, поэтому жажду отвлечься. Одри, Кайл и я в библиотеке, вместе с большей частью школы, ну или так кажется. Я должна готовиться к экзамену по философии, но вместо этого я читаю книгу, пересказы и записи нашего класса. Вся информация, которая нужна, хранится в моей голове. Смогу ли я осмыслить темы и связать их с текущими событиями или нет — сейчас все зависит от судьбы. Ненавижу экзамены. В отличие от прошлой ночи, это тест, над которым я буду стараться изо всех сил.

Пока все остальные в глубокой в-последнюю-минуту зубрежке, я захожу в Интернет и проверяю крупные новостные сайты на наличие информации о био-бомбе в Нью-Йорке. Это именно то отвлечение, которое я ищу, то, что заставляет меня поверить в свое более великое предназначение.

Солнечный свет струится из окна, и запах заплесневелых книг заставляет расслабиться, несмотря на страшные заголовки, которые доминируют в новостях. Все обложки, которые были отобраны для мероприятий до невозможности расплывчаты, и множество статей пересказывают одни и те же старые факты.

«Правительство разрабатывает ответ на требования. Дети в коматозном состоянии — стабильны и находятся под лечением. Оружие, которое не определено, представляется безвредным для всех остальных и нет необходимости в массовой панике.»

Естественно, что произошла массовая паника.

Также естественно, что люди разделяются по поводу того, должно ли правительство уступить требованиям взрывателей.

«Мы не ведем переговоры с террористами» — уверяет страну президент. Но мы, иногда, заключаем сделки, которые, очевидно, не одно и то же. Основываясь на том, что я узнала в лагере, публичная договоренность — плохо для имиджа страны. Сделки являются частными и полезными — даже неприятными — инструментами для ведения бизнеса, как все и происходит.

Я читаю все, что доступно за несколько минут. Иными словами — весь материал поддается проверке. Затем я перехожу на сайты и блоги, посвященные домыслам и заговорам. На одном из них, который ориентирован на новости науки и техники, ученые и подражатели дискуссируют, какое такое оружие может сработать, когда наука, стоящая за всем этим — строго теоретическая и на десятки лет далеко от того, чтобы быть реализованной.

Анонимный комментатор пишет, что это не так.

«Я работала в лаборатории биоинженерии, проводя классифицированное исследование, называемое «Точный Проект». За лето, кто-то вломился в лабораторию и украл чертежи, которые мы разрабатывали для целенаправленных генетических вирусных манипуляций. Когда взлом был обнаружен, ЦРУ или АНБ (или кто-то там еще, потому что они были очень пугающими сумасшедшими людьми) пришли. Они закрыли лавочку и взялись за расследование. Нам сказали держать рот на замке, или пенять на себя. Единственное, что я случайно услышала, это то, что чертежи были украдены некой террористической организацией под названием «Четыре». Я отправляю это через анонимные маршрутизаторы, потому что не хочу знать, что это «или пенять на себя» означает. Но мир должен это услышать. И обрести покой.»

Никаких других сообщений от комментаторов нет, но есть много ответов.

«Как могло правительство скрыть что-то подобное? Кто такие «Четыре»?»

Люди называют парня психом или его пост — шуткой. Никто не воспринимает его всерьез.

Я воспринимаю.

Я слышала про «Четыре». Название никогда не упоминалось при мне, но не все, кто заходит и выходит из лагеря осознает, насколько хорош мой слух. Я ничего не знаю о «Четыре», но знания того, что они существуют вполне достаточно, чтобы разжечь внутри любопытство. Плюс, я помню, как услышала слова «Точный Проект». Мэлоун получил звонок насчет него в тот день, когда дал мне задание КиРТа.

Так как поиск на компьютере Кайла не занимает много времени каждый день и до сих пор не дал изобличающие доказательства, которые я ищу, то решаю заняться вторым шпионским хобби: изучение «Четыре».

Прежде чем я попаду в неприятности, беру пример с загадочного комментатора и направляю свой поисковый маршрут в Интернете через анонимные сети. Хотя, единственное, на что я попала о «Точном Проекте» — это упоминание об этом человеке.

Очевидно, мне нужен свежий воздух. Недавно Одри красила ногти в комнате, и там теперь воняет.

Я открываю окно лишь на дюйм, так что она не распсихуется, когда вернется с занятий, и беру пакетик картофельных чипсов из своего шкафа. Вцепившись в них, расслабляюсь за столом. Затем я ввожу в поисковике «Четыре».

Он выдает кучу ссылок, но они варьируются от совершенно не связанных до, по большей части, бесполезных. Я просматриваю страницу за страницей с информацией и, наконец, сужаю поиск до того, что «Четыре» — это международная преступная организация с известными оперативными подразделениями в США, Китае, Франции и России. Следовательно, потому она и называется «Четыре». Они занимаются современным оружием, опасными и неэтичными исследованиями и политически неоднозначной информацией. Они не исповедуют никакой идеологии кроме денег. Некоторые люди не уверены, что они даже существуют на самом деле.

Я слизываю соленую смазку с пальцев, когда имя в одной из этих ссылок бросается в глаза: Доктор Эрнест Уилсон, мой бывший инструктор по системе безопасности в лагере. Я так быстро сажусь, что пакетик с чипсами падает на пол.

Был дождливый вторник в августе, когда я узнала, что Доктор Уилсон умер. «Красная Зона» отправила его в какую-то командировку, и он не вернулся. Никто сначала не знал почему, только то, что наше занятие по системе безопасности было отменено два дня подряд.

На третий день, Фитцпатрик сказала нам, что он погиб в автокатастрофе. Наши вопросы были встречены жестким «не ваше дело», что вряд ли было удовлетворительным. Доктор Уилсон казался милым старичком. Он отпускал неуместные шутки и придумывал веселые сценарии в качестве средств обучения.

И, если то, что я читаю, правда, то все было ложью. Не было никакой аварии, хотя и неудивительно, что Фитцпатрик сказала, что была. Ведь если то, что я читаю — правда, то Доктор Уилсон был предателем.

Эта новость огорчает гораздо больше, чем его смерть. Также бесит то, что он мне нравился, и он обманул меня. Мой интерес к «Четыре» теперь личный.

Я копаю глубже.

В пятницу вечером притворяюсь больной и прячусь в комнате, пока Одри и другие идут на вечеринку. Когда же уверена, что она не вернется за курткой или жвачкой, или чем-нибудь еще, что могла бы забыть, я запираю дверь и достаю свой карманный нож.

Несмотря на то, что я могу быстро печатать, прямо подключиться к компьютеру легче. На перевод идей в сознательную мысль, сознательной мысли в код, а код в движения пальцем нужно время. Если я подключена, мозг дает прямой доступ к компьютеру. Я могу сэкономить время, необходимое для ввода и для того, чтобы подумать. Даже могу уменьшить свой сознательный и языковой барьеры, которые поступают вместе с этим.

Как любит говорить Октавия: «Стань частью кода».

Я делаю надрез в руке, извлекая необходимый кабель, снимаю крышку и подключаюсь. Это больно — в буквальном смысле — от того, что я не могу сделать это другим способом, но «Красная Зона» не собиралась прикреплять передатчик в мою голову из соображений безопасности. Последнее, что мне нужно, это террорист пытающийся удаленно взломать мои импланты. Кроме того, таким образом подключение происходит гораздо быстрее, и я могу заглушить боль. Просто досада, что я должна держать заначку с повязками для рук.