— Неужели ты настолько наивна и веришь, будто священники выше всего этого? Ты была послушницей. Естественно, не раз наблюдала и переживала подобное.

— Нет, ничего подобного. Насмешки, розги, голодовки — согласна. Но насильственная связь — никогда. — Она склонила голову набок. Медные глаза вопрошали — Но почему? Первосвященники обычно не утруждаются тратить своё драгоценное время на низшие чины

«У неё такие маленькие косточки, а обнажённая кожа шеи блестит от тонкой плёнки пота».

Шилхара провёл языком по нижней губе.

— У нас с Камбрией особые и давние отношения. Мы ненавидели друг друга ещё до нашей встречи.

— Что особенного в ненависти?

Его пальцы впились в её плоть — первый слой беззвучно вызванного заклинания. Сила слабой вибрацией закружилась по его руке.

— Слова его рабыни.

Она побледнела.

— Его воспитанницы. И я не хотела проявить неуважение, господин. — Она опустила взгляд на его пальцы. — Вы уже начали соединять нас. — Она на мгновение закрыла глаза. — Это не похоже на прикосновение лича.

— Каким оно было?

— Холодным, пустым. Словно падение в сухой колодец.

Шилхара почувствовал шевеление, щупальце осознания, взывающее к его собственному дару в знак признания.

— Связь провидца — совсем другое. Мучительно, если орудуют грубо. Но у нас нет необходимости в таких мерах.

Ему понравилась её улыбка.

— Вы по-своему добры. — Её голос стал невнятным, так как заклинание имело такое же мощное воздействие, как и огонь Пелеты.

Он обнял Мартису за талию, чтобы не дать ей упасть.

— Нет. Я просто осторожен. Твой дар отзывается на ласку, а не на побои. Я не хочу кончить, как лич.

Чуть ли не опьянев от этой связи, Мартиса покачивалась в его объятиях, держась одной рукой за талию, а другой за шею. Её веки опустились, губы приоткрылись. Шилхара притянул её к себе, оборачивая руки вокруг тонкого стана. Ему хотелось покачаться вместе с ней, погрузиться в омут тепла, окутывающий его, когда он погрузился в сущность Мартисы. Он прижался к её юбкам, возбуждённый слиянием духа и воли, когда она открылась ему. Зрение затуманилось, окружение превратилось в море янтаря и рубина. Их сердца забилось в унисон, пока единый пульс не отозвался эхом в его голове.

Сила хлынула в его душу.

Его магия восстала волной, питаемая источником дара Мартисы. Он застонал, утопая в сильнейшем ощущении чистой жизни, пронизанном женской грацией.

Если бы лжебог с самого начала использовал такой метод обольщения, он принял бы Скверну и с улыбкой исполнил его просьбу. Вместо этого приманка заставила его отступить, несмотря на обещания мести и безграничного господства. Дар Мартисы, однако, не давал обещаний, только усиливал его дар и ничего не требовал взамен.

— Откройся мне, Мартиса. Впусти меня глубже.

Он не был уверен, произнёс ли эти слова вслух или только подумал. Его жажда пересилила доводы разума. Мартиса повиновалась, широко раскрыв эфирную дверь, которая защищала дар, и позволила его духу полностью проникнуть внутрь её души.

Шилхара брал, питался, впитывал силу её магии, пока у него не закружилась голова. Едва слышный всхлип достиг его ушей, почти задушенный его жаждой заполучить ещё больше её жизненной энергии. С трудом переводя дух, он едва пришёл в сознание. Открывшаяся перед ним сцена оборвала его сердце.

Мартиса повисла у него на руках, точно сломанная кукла. Голова поникла, из ноздрей текла кровь, щёки побледнели. Белки глаз выглядывали из-под ресниц. Драгоценный свет окутывал обоих, обжигая кожу.

Ужас нахлынул, прогоняя всепоглощающее чувство гармонии. Резкая вспышка боли в глазах заставила поморщиться, когда он разорвал связь между ними. Мартиса забилась в конвульсиях. Свет померк, оставив на одежде Шилхары следы малинового мерцания.

— Мартиса!

Он с силой тряхнул её, не обращая внимания на то, что голова ученицыдёрнулась вперёд и назад. Боль в глазах усилилась, когда он произнёс простое заклинание пробуждения, чтобы привести девушку в чувство. Она застонала и подняла ослабевшую руку, чтобы стереть следы крови с лица. Шилхара молча воздал хвалу богам, которые никогда прежде не слышали, чтобы он произносил их имена всуе.

— Что произошло? — Ослабевший голос стал усладой для его ушей.

Он поднял её на руки.

— Ты щедрее со своим даром, чем гурия, которой показали полный кошель, — огрызнулся Шилхара.

Мартиса напугала его. Истекая кровью и почти теряя сознание от их связи, она пробудила в нём ещё больше нежеланной вины. За свою жизнь он сделал много такого, что другие сочли бы отвратительным, и никогда не испытывал угрызений совести. Но эта женщина спасла ему жизнь.

Он вышел из библиотеки и поднялся по лестнице на третий этаж. Слабый свет, просачивающийся из дыры в полу, освещал коридор, ведущий к её комнате. Шилхара пинком распахнул дверь и остановился. Скромная и тщательно прибранная спальня выглядела чем-то чужеродным в пыльном лабиринте усадьбы. Даже кухня Гарна не шла ни в какое сравнение.

Маленькая кровать, придвинутая к стене, была аккуратно застелена, ни одна морщинка не портила гладкую поверхность одеял. Ни одна пылинка не танцевала в солнечном свете, заполняя пространство. Личные вещи были спрятаны. Ни гребней, ни украшений, ни других женских безделушек не лежало ни на столике у кровати, ни в сундуке у изножья.

Когда Шилхара положил её на кровать, Мартиса открыла глаза. Несмотря на суровое испытание, взгляд был полон восторга.

— Я всё ещё чувствую дар, но очень устала.

Он заглянул в кувшин рядом с умывальником. Пусто.

— Так и должно быть. Твой дар может напасть, если его вынуждают проявить себя, но он очень покладист, когда с ним обращаются ласково. По крайней мере, со мной.

Остаточная энергия от связи все ещё текла через него. Её дар укрепил его. Пальцы покалывало и искрило белым светом от всего, к чему он прикасался. Любое заклинание, которое он мог сотворить, стало бы в десятки раз сильнее обычного. В отличие от предложения Скверны, дар Мартисы всё ещё позволял ему контролировать свою возросшую магию.

Шилхара нахмурился, когда Мартиса снова потёрла щёки.

— Ты делаешь только хуже. Я пришлю Гарна с водой и эликсиром, чтобы восстановить твои силы и помочь уснуть.

Она попыталась встать, но сдалась, когда он положил руку ей на плечо. Сущность Мартисы затопила чувства Шилхары, несущиеся потоком дара в самое его существо. Он ощущал её запах на своей одежде, а вкус во рту. Его желание возросло, и теперь он хотел обладать не только её силой, но и самой Мартисой. Он напрягся при мысли раздеть ученицу и взять на нетронутой постели, насладившись её теплом и даром, быстро бегущим в его крови и по телу.

Он сощурился.

Мартиса съёжилась при виде его взгляда.

— А как же урожай?

Всё ещё борясь с возбуждением, которое она пробудила, Шилхара отошёл от кровати как можно дальше.

— Сейчас ты так ослабла, что будешь только путаться под ногами. Кроме того, все прошлые года мы и без тебя неплохо справлялись. С первыми лучами солнца будешькак новенькая. Я ожидаю поутру встретить тебя, готовую отправиться вместе с нами в Восточный Прайм.

Мартиса перекатилась на бок, и его взгляд упал на изящные изгибы, которые она продемонстрировала, когда он массировал её больную спину. Шилхара протянул руку и тут же отказался от своей затеи. Если он сейчас не уйдёт, то останется здесь до рассвета. Похоть и магия ревели в нём, усиливаясь с каждым мгновением, пока он задерживался в этой комнате. Он рывком распахнул дверь, но на полпути в тёмный коридор услышал, как Мартиса его окликнула:

— Вы научите меня пользоваться даром?

Он помолчал, сжав переносицу большим и указательным пальцами.

— Да. — Она нашла способ отомстить за его уроки. — До сих пор ты была не слишком толковой ученицей. По крайней мере, теперь у нас есть с чем работать.

Её тихая благодарность последовала за ним по коридору. Она может пожалеть об этом. Его готовность учить её была продиктована не только великодушием, но и эгоистичным любопытством. Яростный, но нежный, почти независимый от Мартисы в своих реакциях дар очаровал его. Шилхара рискнул бы предположить, что ни один священник или послушник Конклава никогда не имел и не сталкивался ни с чем подобным. А любое знание, которое он может получить в тайне от священников, радовало вдвойне.

— Ты действительно понимал, кого ко мне отсылаешь, Камбрия?

Ему внимал лишь скрип половиц под ногами.