Он перекинул поводья в одну руку и поднял свободную ладонь, показывая сначала пять пальцев, а потом три. Восемь лет. С точки зрения рабства, восемь — не такой уж большой срок. То, как два таких разных человека встретились и сумели ужиться в относительной гармонии, озадачивало её. Шилхара, часто молчаливый и недружелюбный, явно не из тех, кто ищет компании. Гарн, хотя и помогал магу и заботился о нём, никогда не проявлял подобострастия. Эти двое скорее вели себя как друзья и равные, чем как хозяин и слуга. Если бы Шилхара не храпел у них за спиной, она могла бы спросить, как Гарн поступил на службу в Нейт.

Гарн оглянулся через плечо на спящего чародея. Мартиса сделала то же самое. Храп прекратился, и на этот раз Шилхара открыл оба глаза.

— Мы с Гарном сидели в одной камере. — Его губы дрогнули. — За преступления, о которых лучше не рассказывать. Я вышел на свободу с помощью нескольких угроз и удачных взяток местному судье. Гарна же ждала встреча с палачом. Мне нужен был слуга. Ему нужно было жить. Я выкупил его из рабства и отпустил на свободу. С тех пор он всегда со мной.

Ошеломлённая этим откровением Мартиса уставилась на своего учителя, а потом на Гарна. Великан подмигнул и щёлкнул вожжами, чтобы Комарик пошёл быстрее.

Шилхара спас Гарна, освободил только потому, что мог. Мысли Мартисы путались. Её представления о нравственности, искуплении и справедливости поколебались.

«Как я могу пожертвовать этим человеком ради собственной свободы? А разве у меня есть выбор?»

Она сидела тихо, погружённая в думы, пока Гарн не протянул ей одну из медовых лепёшек, приготовленных им на завтрак. Хотя у него больше не было языка, он всё ещё мог напевать. Она узнала мелодию из своего детства, племенную песнь, которую затягивала кухарка-курманка в Ашере, когда месила тесто. Воспоминание заставило Мартису улыбнуться.

Залитая солнцем кухня Бендевин очень напоминала кухню Гарна, но там постоянно бурлила жизнь. Запахи пекущегося хлеба и булькающего рагу, спор и смех слуг, а над всем этим шумом спокойное пение Бендевин за работой.

Веки Мартисы отяжелели. Убаюканная монотонной мелодией и уверенной походкой Комарика она прислонилась к руке Гарна и задремала.

Её разбудил сильный толчок, и Мартиса выпрямилась. Гарн улыбнулся и похлопал её по плечу, прежде чем спрыгнуть с облучка.

— Что случилось? Почему мы остановились?

— Потому что Гарн уже несколько часов отбивает яйца и хочет отлить.

Шилхара перепрыгнул на освободившееся место.

Мартиса покраснела не столько от его резкого замечания, сколько от внезапного появления.

— Ой!

— Возможно, ты тоже хочешь облегчиться. Ступай, мы без тебя не уедем.

Она последовала его совету и слезла с телеги. Когда Мартиса вернулась, Шилхара всё ещё занимал место Гарна. Слуга улыбнулся и прошёл мимо неё, чтобы заползти в кузов.

— Ты собираешься пустить корни или всё же поедешь с нами?

Шилхара нетерпеливо махнул рукой, и Мартиса уселась на облучок.

— Пошёл! — щёлкнул вожжами Шилхара.

Молчание между ними висело тяжёлой тучей в отличие от молчания между ней и Гарном. Мартиса примостилась на дальнем краю, мёртвой хваткой вцепившись в перила, дабы не упасть. Взгляд Шилхары насмехался над ней.

— Нам ещё далеко? — Она хотела спросить Гарна, нельзя ли ей перелезть к нему в кузов.

— Ещё час или около. — Он вёл себя гораздо спокойнее с ней, чем она с ним, особенно после ночного ужасного побега. — Наш небесный друг больше не объявлялся?

Эту тему она могла обсудить, не сгорая от очередного румянца.

— Хвала Берсену, нет. И я надеюсь, что больше никогда в жизни не удостоюсь подобного визита. Лича мне более чем хватило.

— Скверна в чём-то похож на пожирателя душ.

Прядь волос выбилась из её косы и упала на лицо. Мартиса заправила непослушные волосы за ухо.

— Мы изучали Скверну на втором курсе Конклава. Великий обольститель. Низший бог, связанный с миром своей зависимостью от людского рода, дабы достичь абсолютной власти. Написано, что он ждал возрождения аватара даже во время заточения.

Шилхара ничего не высказал, но Мартиса почувствовала внезапное напряжение в его позе.

— Аватар перерождался множество раз и встречал смерть, так и не узнав о своей роли в плане Скверны.

Конклав всегда охотился за аватарами. За многие поколения, прошедшие после изгнания Скверны, священники четыре раза находили избранника и уничтожали его с беспощадной эффективностью. Все остальные, рождённые как сосуд для божества, избежали смертного приговора. Никто не взошёл на сказочный престол безграничной власти с божьей милостью.

Обстоятельства изменились. Освобождённый от магических уз, наложенных так давно, Скверна искал аватара с тем же рвением, что и Конклав. Верховный епископ подозревал, что Шилхара подходил на эту роль. У Мартисы возникли свои подозрения, и она понимала, почему Камбрия пришёл к подобному выводу. Могущественный, отверженный и несговорчивый Шилхара питал глубокую личную неприязнь к Камбрии и более общую к Конклаву. Он не делал из этого секрета. Если он аватар, то Скверне не нужно более выискивать, а Конклаву грозит катастрофа.

— Как думаете, аватар возродился? — Она пожалела о своём вопросе, когда учитель обратил на неё злобный взгляд.

Его грубый голос смягчился, в каждом слове слышалась тихая угроза.

— Нет. Разве ты обнаружила в тех бумагах что-то, указывающее на обратное?

Мартиса возблагодарила богов, что ей не придётся лгать, особенно, когда маг сверлил её череп своим чёрным взглядом.

— Ничего, кроме подробного описания ритуала. — Её голос оставался бесстрастным. — Южный король Бирдисан пожертвовал собой, дабы уничтожить Амонсу. Он был самым сильным из королей-магов, собравшихся здесь. Он сыграл ключевую роль.

— Я просмотрю твои записи по возвращению. — Шилхара нахмурился и перевёл взгляд обратно на дорогу. Мартиса с облегчением сглотнула. — Если ты всё правильно истолковала, то эти записи вызывают беспокойство. В ту эпоху южные провинции едва ли были цивилизованными, и ни в одной из них не правили короли. Если только тебя не учили по книгам, которых я никогда не видел, то в Конклаве нет записей о том, чтобы в далёких землях правил Бирдисан. Даже если они ничего не знали о древнем Амонсе и его уничтожении, то сохранились бы записи о южном короле, который встретил свою смерть на севере.

Они достигли Восточного Прайма, всё ещё пытаясь расшифровать смысл перевода древнехеленесийских писаний. Мартиса потянулась, потирая ноющую от боли поясницу. В воздухе пахло морем, и она слышала вдали шум прибоя.

Раскинувшись на вершинах, продуваемых всеми ветрами скал, и спускаясь к гавани, Восточный Прайм шумел и вонял в лучах утреннего солнца. Корабли всех размеров и мастей украшали воду. Одни пришвартовывались у причалов, другие плыли по волнам с частично развёрнутыми парусами, степенно входя в бухту. Ветхие хижины цеплялись за скалы и тянулись вдоль извилистых переулков, змеящихся от доков. На самых высоких утёсах, точно полированные драгоценные камни, сверкали храмы и особняки из розового мрамора, окружённые скульптурными садами и первозданными лужайками.

Шилхара вёл Комарика по узким улочкам с искусной лёгкостью. Люди отскакивали с их пути, напуганные мрачным лицом возницы и внушительным ростом Гарна, когда он встал во весь рост. Главная дорога постепенно спускалась к берегу и заканчивалась открытым полем, устланным от края до края палатками, прилавками и толпами.

Шилхаре пришлось кричать, чтобы Гарн смог его расслышать в рёве рынка.

— Спускайся. Возьми Мартису и сними комнату на постоялом дворе, где мне не придётся сражаться с крысами за сон. Я отгоню телегу к стойлу Форса. Он ждёт, что обчистит меня на этом урожае. Встретимся на общей площади.

Он порылся в мешочке на поясе и протянул Гарну пригоршню монет. Мартиса слезла с повозки и стал ждать рядом со слугой. Она понадеялась, что в таверне, которую он выберет, будет конюшня. Так она сможет поспать в защищённом уголке, где никто её не заметит и не станет приставать.

Словно прочитав её мысли, Шилхара наклонился через облучок.

— Ты будешь жить в одной комнате со мной и Гарном, Мартиса.

Затянувшееся смущение было забыто рождённой благодарностью. Мартиса улыбнулась своему учителю, не обращая внимания на то, что он отстранился от неё, как будто её счастье заразительно.

— Благодарю вас, господин.

Он нахмурился.

— Не отходи от Гарна. Я не буду сражаться со сворой работорговцев, дабы спасти одну неосторожную девицу, если ты уйдёшь одна. — Он хлопнул вожжами по крупу коня. — И купи себе приличную ткань для одежды.

Повозка покатила вперёд, скрипя колёсами по изрытым колеями дорогам, ведущим к рынку.

Вскоре они с Гарном расплатились за комнату, еду и три тюфяка на ночь. Затем быстро вернулись на рынок. А к тому времени, как добрались до крайних палаток базара, Мартиса устала, вспотела и хотела пить после пробежки за Гарном, но она быстро забыла о столь мелких неудобствах среди управляемого хаоса и красок процветающего рынка города.

На различных прилавках продавалось всё: от зерна и оружия до птиц и фруктов. Один купец чуть не оглушил её восторженным рассказом об изысканности шелков и хлопка, привезённых из Мерцающих земель. В подвешенных на шестах клетках пронзительно орали разноцветные попугаи, а торговцы едой жарили баранину на открытом огне позади лавок и продавали ломтиками вместе со стопкой тёплых лепёшек. Аппетитный аромат горячего мяса смешивался с менее приятными запахами немытых тел и рыбы. Также в толпе, словно тени, мелькали тощие карманники с ловкими пальцами, срезая увесистые кошели. Нищие делили грязные дороги с едва прикрытыми гуриями, и каждый надеялся заработать монету жалостью или похотью.