Она склонила голову.

— Как же мне хочется быть любимой тобой, — тихо призналась она. — Может, тогда я смогла бы заставить тебя прекратить это безумие.

Её заявление едва не поставило его на колени. Именно потому, что любил, он выбрал этот путь, но признаться ей в этом значило бы только усилить её сопротивление или ещё хуже — заставить её совершить какую-нибудь глупость, которая скомпрометирует их обоих. Шилхара на мгновение закрыл глаза и произнёс величайшую ложь в своей жизни:

— Я не люблю тебя. Ты восхитительная женщина, лучше всех людей, кого я знал, не считая Гарна. Но это не важно.

Едва слышный стон повис между ними, пока его не унёс послеполуденный бриз. Мартиса сложила руки на груди.

— А если я признаюсь, что люблю тебя?

Частичка Шилхары, самая крохотная частичка, что хранила его человечность и способность любить, содрогнулась.

— Нет.

Он приподнял её голову, проведя пальцем под подбородком. Слёзы текли по бледным щекам Мартисы и капали емуна руку. Шилхаре они казались горячей раскалённой сталью.

— Приготовь свои вещи. Я возвращаю тебя твоему истинному господину.

Шилхара снова крепко её поцеловал. Он заберёт воспоминание о её вкусе с собой на смертный одр.

Мартиса кратко ответила на его поцелуй, прежде чем сбежала с балкона. Как только дверь за ней закрылась, Шилхара вошёл в свои покои с недопитым кубком огня Пелеты, надел новую рубашку и приготовил хукка.

Мягкий вкус табака приглушал резкость алкоголя, и Шилхара курил длинными затяжками. Он медленно выдохнул облако дыма, бормоча при этом загадочные слова. Дым клубился и кружился целенаправленными узорами, превращаясь в туманную копию лица Мартисы. Призрачный образ повис в воздухе перед Повелителем воронов, и он проследил взглядом его очертания.

— Моя Зафира. Ты стала моим приговором.