ГЛАВА 38

ПАКСТОН

8 лет назад

Я собирался уехать раньше. По крайней мере, так мне сказал мой агент.

Мама, папа и Дилан сидят рядом со мной, наш стол теснится на арене, где собрались другие лучшие рекруты из разных колледжей по всей стране. Это место живет энергией и тревогой, которые витают в воздухе, и вы могли бы протянуть руку и схватить немного, если бы действительно захотели попробовать.

Я не могу поверить, что это наконец-то произошло. Всего прошлую неделю я гулял по кампусу своего колледжа, размахивая своим членом, как будто меня нельзя было трогать. Как будто я был непобедим.

И я все еще непобедим, но не могу побороть это чувство маленькой рыбки в большом пруду, которое одолевает меня с момента комбайна. На котором, кстати, я установил рекорд.

― Дорогой, я так горжусь тобой. ― Мама вытерает слезу с глаза и сжимает мою руку под столом.

― Мам, может, хватит плакать? ― Дилан пишет смс на своем телефоне, закатывая глаза.

― Это все для тебя, мам. ― Я улыбаюсь ей наполовину серьезно, а наполовину для того, чтобы мой брат выглядел плохим ребенком.

― Поцелуй в задницу, ― бормочет Дилан.

― Святая корова, это же Джон Элвей. ― Папа похож на задорного школьника.

― Чертовски круто, правда? ― Я присоединяюсь к его восторгу, потому что это было нереально ― видеть столько своих кумиров в одной комнате.

― Пакстон, язык! ― ругает меня мама.

Я наклоняю голову в знак извинения, а затем тяну за воротник рубашки, галстук только заставил меня вспотеть еще больше, чем я уже был. Какой-то бренд, я забыл его название, заплатил мне кучу денег только за то, чтобы я надел их костюм сегодня. Насколько это было безумно? Они заплатили мне. Вот что это был за уровень, следующий уровень в этом спорте. Конечно, футбол в колледже приносил красивых кисок и бесплатные напитки, неплохую экипировку... но это был серьезный уровень.

Быть профессиональным футболистом означало рекламные сделки и кампании, шанс создать свою собственную экипировку или заняться собственной линией продуктов. Я понятия не имел, что это будет, но, черт возьми, у меня были все ресурсы под рукой, если я реализую свой талант в игре.

― Сынок, я просто хочу, чтобы ты сделал глубокий вдох. Если ты не станешь первым, ничего не изменится. Для меня большая честь просто быть здесь. ― Отец хлопает меня по плечу.

Мои родители были лучшими, всегда поддерживали нас с братом и показывали нам честный, скромный путь. Я потерял часть этого, находясь вдали от них в школе. Часть моей совести сгорала каждый раз, когда я совершал какой-нибудь идиотский поступок в кампусе, или в баре, или со случайной девушкой в случайной комнате.

Но теперь, когда я был здесь, с ними, что-то встало на свои места. Мне не хотелось отвечать отцу каким-нибудь ехидным замечанием, как я ответил бы одному из своих приятелей в нашем братстве. Мне очень хотелось выслушать его, принять искренний совет и применить его на практике. Я хотел, чтобы мама похвасталась мной, дала мне золотую звезду. Я был похож на чертовски нарядного детсадовца, и, возможно, это было бы по-свински, но сейчас я просто собирался позволить этому случиться.

― Понял, пап. ― Я киваю ему, посерьезнев.

Прошло много времени с тех пор, как моя семья была вместе. На рождественских каникулах у меня была игра в боулинг, поэтому я не смог приехать домой. Потом мама с папой прилетели ко мне на день рождения в апреле, а Дилан приехал в гости в феврале. Я знаю, что он уезжал домой на каникулы, но мы не были все вместе, как семья из четырех человек, с... прошлого года?

И вдруг я понял, как трудно будет собрать нас четверых вместе, когда я каждую неделю путешествую и тренируюсь. Лига была в тысячу раз более требовательной, чем колледж, и меня пронзила грусть от мысли, что теперь большую часть жизни я буду один.

Начался драфт, музыка была драматичной и немного пошловатой, но именно такой, какой и требовал этот момент.

― Массачусетс получает право первого выбора в первом раунде, ― объявил церемониймейстер в микрофон на сцене.

Моей любимой команде, за которую я болел, понадобилась всего одна минута и шесть секунд, чтобы подтвердить свой выбор.

И когда нынешний защитник команды, которого я боготворил на протяжении шести сезонов, подошел к микрофону, наклонился и произнес мое имя, я едва мог в это поверить.

Комната всколыхнулась вокруг меня, мама вскочила и обняла меня за шею, плача в нее, ее слезы смочили лацкан моего костюма. У отца было самое гордое выражение лица, которое я когда-либо видел, и даже Дилан встал, чтобы стукнуть меня кулаком. А потом сказал, чтобы я достал ему абонементы.

Но когда я стоял на сцене, пожимал руки и держал в руках майку со своим именем на спине, я не мог не смотреть на толпу.

Увидел других игроков, сжимающих руки своих девушек.

И некоторые из них были жены, были дети.

Они были больше сосредоточены на них, чем на том, кто их выбрал или в какой город они переедут. У них были люди, к которым они смогут вернуться домой и разделить с ними это путешествие.

И впервые в жизни я подумал, что, возможно, я совершил ошибку, когда дело касалось женщин. Как правило, я был с ними не больше раза. Они были не более чем сексуальным, кокетливым отвлекающим маневром.

Но сейчас я хотел знать, что Деми Розен думает о том, что я стану номером один. У меня было желание лечь с ней в постель, поговорить после того, как мы вытрахаем друг другу мозги. Я жаждал знать, смотрит ли она и счастлива ли. Не только для меня, но и в жизни. Я ушел, не попрощавшись, и теперь мне было как-то не по себе от этого.

Стоя на самой большой сцене в моей жизни, я думал о женщине.

И теперь, вероятно, было уже слишком поздно что-либо с этим делать.