— Поговори со мной, — сказал он. — Меня пугает, когда ты молчишь, и я не знаю, что происходит в твоей голове.

Я вздохнула.

— Пит.

Его руки прекратили путешествовать под моей юбкой, и одна скользнула мне на шею, притягивая меня вниз для поцелуя в лоб.

— Пожалуйста, останься.

— Зачем?

Он так долго смотрел мне в глаза, что мне стало интересно, что же у него происходит в голове.

— Почему я должна остаться, Пит?

— Чтобы мы могли разобраться с этим. Потому что ты важна для меня, и я не хочу тебя терять ещё на семь лет. — Его хватка на моих ногах усилилась. — Вот почему, Адель.

— Значит дело не только в сексе?

— Слушай… то, что мы сделали прошлой ночью… это было невероятно, — сказал он. — Я бы солгал, если бы сказал, что больше не хочу.

— Ты был девственником? Тебе надо было предупредить меня, я была бы более нежной.

— Ха-ха.

Хотя у меня ещё оставалась неделя отпуска, я не знала, что делать. С Питом было небезопасно. Не в моём нынешнем хрупком состоянии. Секс не был таким сложным, и чувства никогда не были вовлечены в него до такой степени. Это было опасно.

— Адель?

— Ты знаешь, что ты причинил мне боль? Моему сердцу.

Он вздрогнул.

— Я знаю. Мне жаль.

— Тебе жаль?

После этого он казался потерянным. Наверное, я никогда раньше не сомневалась в его словах, особенно в таких важных вещах. Он взял мои руки в свои, его лицо было задумчивым.

— Когда ты вчера пришла, то сказала, что устала, а сейчас только шесть утра, поэтому не думаю, что ты выспалась.

— Не очень, — согласилась я.

— Нет. Я тоже. — Он поднял меня за бёдра и поставил перед собой. — Как насчёт того, чтобы ты пошла и поспала со мной? Так, по крайней мере, если ты потом захочешь уйти, то не заснёшь за рулём и не попадёшь в аварию.

— Я не знаю.

— Позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.

Я коротко кивнула.

Он взял меня за руку и повёл по коридору в свою комнату. Думаю, что он был прав. Я была на пороге величайшего из зевков. Даже мои кости чувствовали усталость и похмелье. Несмотря на то, что я выпила только один бокал вчера вечером. Кажется, у скандинавов есть слово для обозначения беспокойства после разврата. Возможно, и со мной тоже самое. Даже не говоря об алкоголе, я определённо была развращена. Откровенно говоря, прошлой ночью я была так развращена, что была бы удивлена, что у меня остались силы для ещё одного забега. Боль между ног была доказательством этого. Кроме того, я была эмоционально выжата, после того как выплакала все слёзы. Это имеет смысл.

Его спальня была просторной, с высоким потолком и тёмно-зелёными стенами. Большая кровать была не заправлена, белые простыни лежали в беспорядке. Похоже, я не единственная, кто ворочался. На стене висела картина с изображением птиц ибис и смоковницы. Выглядело мило.

— Давай, — сказал он, ведя меня к матрасу. Он передвинулся в середину и лёг, притягивая меня к себе. Очень близко. Подушки были аккуратно убраны, затем одна его рука скользнула мне под голову, вторая на живот.

Я лежала с Питом в его кровати. Как неожиданно.

— Всё нормально? — спросил он.

— Да.

Он прижался ртом к голой коже моего плеча.

— Спи, Адель. Со всем остальным разберёмся позже.

Мне хотелось сказать, что я не могу успокоиться, и то, что он держит меня, кажется неправильным. Но это не так.

Даже при свете, льющемся из французских дверей, я мгновенно уснула.

***

Я проснулась одна, двери спальни были закрыты. Будильник на тумбочке показывал четыре часа дня. Чёрт возьми, я проспала целых десять часов. Должно быть, я действительно устала. На простынях ощущался запах Пита и было очень соблазнительно просто полежать так подольше. Моё платье, конечно же, помялось. Божьи коровки уже не были такими же весёлыми, как раньше. Хотя это и не подняло моё настроение с утра. Некоторые вещи не поддаются ремонту, даже при помощи платья с карманами.

Я вышла за запахом еды в главную комнату. Пит стоял на кухне, моя деревянную доску в раковине. Что-то определённо стояло в духовке. Что-то очень хорошее.

— Пахнет воскресным жарким, — сказала я.

— И оно будет готово очень скоро.

— Ты спал?

— Да, — ответил он, вытирая руки о полотенце. — Проснулся пару часов назад. Подумал, что тебе нужно будет поесть, прежде чем ты уедешь.

Я остановилась.

— Если ты уедешь.

— Я проголодалась. Хорошая мысль.

Он кивнул.

— Позволь мне всё прояснить — я не хочу, чтобы ты уходила. Но на всякий случай, я проверил твою машину на наличие масла и воды. Она могла легко перегреться здесь летом. К тому же, тебе захочется, чтобы кто-то проверил шины, после того, как вернёшься домой. Передние выглядят немного изношенными.

— Спасибо, — ответила я. — Так и сделаю.

Я обняла себя, не зная куда девать руки. То, как он смотрел на меня, вытащило все нервы на поверхность. Боже, могу я немного отдохнуть. Расслабиться. Эта ситуация и вся неопределённость заставили меня задуматься. Когда человек, в которого вы влюблены уже целую вечность, наконец обращает на вас внимание, это может быть как хорошо, так и плохо. Я просто привыкла к тому, что с моей стороны существует неразрешённое сексуальное напряжение. Но быть с другой стороны… это что-то совсем другое. Льстит, отвлекает, подавляет. Не знаю.

— Что ты на самом деле хочешь от меня, Пит?

— Я уже говорил. — Он подходил всё ближе и ближе. Затем он разомкнул мои руки и держал их в своих руках. — Оставайся подольше, Адель.

Обычно у меня не было проблем с дыханием.

— Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ты знаешь, что из этого выйдет, — ответила с сомнением в голосе. — Мы снова займёмся сексом. Ты слетишь с катушек и, возможно, на этот раз решишь, что обмен телесными жидкостями со мной был худшей ошибкой в твоей жизни. Тогда мне придётся снова наорать на тебя и сбежать. Честно говоря, это утомительно.

— Звучит очень сложно.

— Не смейся надо мной.

— Я бы не посмел. — Он пытался скрыть улыбку. Придурок. — Что если мы попытаемся отложить экзистенциальный страх и то, что ты меня оскорбляешь, и просто будем наслаждаться обществом друг друга?

— Ты действительно одержим своим экзистенциональным страхом, да?

— Меня никогда раньше в этом не обвиняли. Думаю, это звучит по-философски, не так ли?

Он наклонился и оставил мягкий поцелуй на моей щеке. От его близости у меня закружилась голова. Ощущать его дыхание на своём лице, его тело рядом с собой. Это доставляло удовольствие. Думать о чём-то другом было сложно.

— Ты пытаешься быть милым, — сказала я.

— Мне нельзя быть милым?

— Смотря для чего. Ты пытаешься быть милым, надеясь, что это приведёт к сексу?

Он фыркнул.

— Я пытаюсь быть милым, потому что понимаю, что вёл себя, как осёл с тех пор, как ты приехала и хочу загладить свою вину.

Я ничего не ответила.

— Сейчас ты не очень высокого мнения обо мне, да?

— Я знаю, как ты действуешь, приятель. Знаю, какой ты с женщинами. — Я немного отодвинулась, чтобы заглянуть ему в глаза. В основном, на его лице всё ещё читалось изумление, в изгибе его губ и во всём облике. Но в его взгляде был намёк на беспокойство. Хорошо. — Ты очень, очень мил с ними. Это уравновешивающий акт, когда ты держишь их физически близко, но ты далёк от них, как эмоционально, так и умственно. Затем надеваешь ярлык «непостоянный», чтобы быть в безопасности.

Он прищурился.

— Я так делаю, да?

— Ты знаешь, что делаешь. Если ты не можешь быть честным со мной, то нам не о чем говорить.

— Подожди. — Он крепче сжал мои руки, поднёс их ко рту, затем прижал к груди. На лице серьёзное выражение и он уставился на меня. — Хорошо, Адель, допустим, что ты права. Но в любом случае, это дерьмо не сработает с тобой. Видимо, ты слишком хорошо меня знаешь.

— Так какой у тебя план?

— Нам нужно время, чтобы узнать друг друга как взрослые.

Я подумала над этим.

— Мои чувства к тебе не случайны. И никогда не были.

— Я знаю, — ответил он подавленным голосом. — Но я не знаю куда это приведёт.

Справедливо. Мы знали друг друга очень давно, но секс в наших отношениях был чем-то новым. На этом этапе никто не мог дать гарантий. Никто, если они честны. Но страх и беспокойство продолжали бурлить внутри меня.

Тут было над чем поразмыслить.

— Накорми меня и посмотрим.

***

Мы накрыли наш ранний ужин на задней террасе в тени. Солнце всё ещё стояло высоко в небе и солнцезащитные очки были просто необходимы. На столе стояла жареная свинина с домашним яблочным соусом, картофелем, морковью и бок-чой (прим. китайская капуста). Я ела с целеустремлённой решимостью человека, который не только избегает разговоров, но и голоден.

— Что думаешь? — спросил он, когда я доела последний кусочек.

— Однажды ты станешь кому-то хорошей женой, — ответила я, поднимая в его сторону бокал с холодной водой.

Он улыбнулся.

— Я возмущён тем, что ты пытаешься навесить на меня ярлык со своими гендерными нормами.

— Помнишь, когда ты жил в сарае и всё что у тебя было это старое барбекю? — спросила я. — Ты готовил нам шашлыки из рыбы с ананасами, и кукурузу в початках и…Боже, не знаю, что ещё. На любой вкус каждую ночь.

— Мне нравиться хорошая еда.

— И папа удивлялся, почему я редко ем дома.

— Извини, красотка, — сказал он. — Но твой отец ни хрена не умеет готовить.

Мы оба замолчали на мгновение. Может быть от смеси шока, когда он так меня назвал в сочетании с упоминанием отца.

— Он думал, что, купив вегетарианскую пиццу, я съела порцию овощей, — проговорила я. — Почти уверена, что это было сделано, чтобы я ответила положительно, когда позвонила мама и спросила о моём самочувствие.

— Возможно, это и сработало бы, если бы ты не убрала половину начинки.

Я скорчила гримасу.

— Только перец и грибы. Они ужасны.

— Я помню, как пытался научить тебя готовить.

— Я не так плоха, — ответила я. — Не все так хороши, как ты, но я справляюсь.

— Или ты всё ещё ешь хлопья на ужин? — Уголок его рта приподнялся и мне захотелось увидеть его глаза, спрятанные за очками. — Скажи мне правду.

Я засмеялась.