Глава 27

Шейн

Я наморщил нос и с полузакрытыми глазами сумел улыбнуться. Что-то щекотало мне ноздри. Это были не её волосы, а запах. Он попадал прямо в мозг, стимулируя нервные центры, как наркотик. Очень мощный наркотик, который последние несколько недель медленно меня изменял.

Там, где долгое время с непреодолимой силой обитала боль, начало укореняться утешение. И где раньше зияли незабываемые порезы, теперь появились плотные швы. Неопытные, но ужасно решительные руки собрали воедино мою душу. А шрамы, хотя и не исчезли, и не стали красивыми, начали медленно заживать.

Я глубоко вдохнул, вновь наслаждаясь её ароматом. Это было не что-то искусственное, а сама природа её кожи: миллионы клеток, соединённых вместе, которые дали жизнь и моей.

Медленно открыл глаза, получая удовольствие от всех ощущений, которые доставляла мне близость этой спящей женщины. Казалось, мои чувства не могли насытиться ею. Я смотрел на её расслабленное лицо, изгиб рта, линию носа и закрытые веки. Мои пальцы задвигались сами по себе. Я убрал прядь с её лица и указательным пальцем прочертил по мягкой линии подбородка.

Я сглотнул, пока впитывал глазами её образ, отчего защемило сердце. Жизнь отняла у меня всё, наказала без причины, а теперь дарит мне это.

Захотелось зарыться лицом в рыжие волосы и притянуть Джоанну к себе ближе. Шарли спала в комнате в конце коридора. Мне нужно было выбраться из этой постели и как можно скорее попасть домой, вот только это такая трудная задача… Ещё десять минут, подумал я, десять минут спокойствия, прежде чем вернусь к своему одиночеству. Я закрыл глаза и сильнее прижал наши тела.

Меня разбудил шум.

Ветер то свистел в ветвях, то с бешеным упорством бился в окна. На этот раз мне пришлось встать, не мог я снова заснуть или рисковать увидеть первый проблеск утра. Я поцеловал её голое плечо и, не разбудив, перекатился на другую сторону кровати. Быстро натянул боксеры и сел обратно на кровать: ноги босые, локти на коленях, голова зажата ладонями.

Уходить становилось всё труднее и труднее. Словно со временем это место становилось немного и моим. Предметы приобрели для меня привычный вид: больше не нужно было искать вещи, я точно знал, где они находятся. Их дом становился и моим домом, и это пугало до чёртиков.

Я не был новобранцем, знал, что значит смешивать пространства, уже приходилось. Делал это бессознательно, находясь в эйфории двадцатилетнего, когда всё казалось лёгким и идеально совершенным, и на горизонте не было тёмных периодов, а только длинные солнечные дни. Когда съесть холодную пиццу, лёжа на ковре, и выпить пива казалось самым нормальным делом на свете. Мало денег в банке, обшарпанная квартира и такая большая любовь, что она затмевала всё остальное.

Всё это я пережил миллион лет назад, и теперь мне казалось, — я предаю память. Это были только воспоминания — согласен! — неуловимые, с каждым днём становившиеся всё более блёклыми. Но это было всё, что осталось от Неё.

Можно ли снова влюбиться в кого-то после того, как уже отдал всё другому?

Это был вопрос, который я задавал себе на протяжении нескольких недель. Было ли происходящее правдой или это был просто своего рода пластырь, который моё израненное сердце, требовательно материализовало?

Я встал, и в темноте спальни подобрал с пола свою одежду; бесшумно оделся. Я стал экспертом в побегах посреди ночи. Повернул ключ, щёлкнув замком, включил в коридоре свет и позволил лучу света приласкать её спину.

— Спи спокойно, О'Рейли…

Лестница была всего в нескольких шагах, но я не остановился, не это было моей целью. Я прошёл проём между перилами и остановился ровно на две комнаты дальше.

Дверь не была закрыта, а только приоткрыта; лёгкого нажима руки достаточно, чтобы открыть её. Свет овладел пустым пространством, осветив половицы, кровать и груду скомканных одеял. Я вошёл, двигаясь вперёд почти на цыпочках. Шарли спала, как её мать, уткнувшись одним плечом в подушку и подтянув колени к груди.

Смотреть на неё было… обезоруживающе.

Половину лица Шарли скрывала тень, а та часть, которую освещал свет, открывала мириады деталей: каскад рыжих волн, обрамлявших лицо, широкий лоб и брови, настолько совершенные, что казались нарисованными. Затем скулы, щёки и нос, усыпанные буйством веснушек, которые бросались в глаза, как нежное очарование. Шарли выглядела такой маленькой, такой беспомощной, что… я сглотнул. С большой осторожностью я приподнял одеяло, чтобы накрыть её, и провёл пальцами по лбу малышки.

Я отдёрнул руку, почти испугавшись.

То, что испытывал к этому крошечному существу, было чем-то невероятным. Её улыбки, то, как она смотрела на меня или говорила со мной… словно у неё в кармане лежал набор ключей, и Шарли точно знала, как ими пользоваться. Она преодолела окопы и баррикады, достойные средневековой крепости, чтобы добраться до меня. Шарли делала это такими маленькими шагами, что они казались несуществующими, но расстояние, которое она преодолела, было значительным…

Она достигла моего сердца.

* * *

Остаток ночи я провёл в раздумьях. Это было то, что у меня хорошо получалось в последнее время. Заснуть не представлялось возможным: мысли нагромождались друг на друга, создавая гигантские горы. Мозг решительно пытался преодолеть их одну за другой, но насколько можно доверять неопытному скалолазу, который стоит перед отвесной стеной с голыми руками?

Внутри меня жил демон, призывающий повернуть назад. Как я могу продолжать?

Я, на плечи которого легла такая тяжёлая ноша? И всё же какая-то часть меня хотела этого. Та часть, которая всё навязчивее требовала, чтобы в конце тоннеля появился свет, потому что, в противном случае, какой смысл в том, что я не могу убить себя?

— Кофе?

Марта поджала губы, ожидая в насмешливой и ужасно довольной позе. В моей голове прозвенел своего рода тревожный звонок, возвещающий о том, что скоро она будет сыпать вопросами, на которые я не хочу отвечать. Я передал ей пустую чашку и напрасно надеялся, что женщина уйдёт и будет докучать своей болтовнёй кому-то ещё. Она не ушла.

— Что такое? — спросил я, сведя брови.

— Ничего.

— Тогда почему ты так смотришь на меня?

— Как именно?

— Марта… — в тоне моего голоса звучало ясное предупреждение.

— О, боже мой! И почему ты всегда такой угрюмый? Ни разу не удалось поболтать!

— Светская беседа наводит на меня скуку, — сурово ответил я.

— А на меня нет.

Марта проигнорировала мой тонко завуалированный отказ и заняла место по другую сторону стола. Несколько человек повернулись, чтобы понаблюдать за этой сценой, а затем отвернулись. Я знал, что за мной наблюдают, люди в Лоуэр погрязли в сплетнях. А я всегда был источником новых историй, полных самых фантастических предположений и гипотез.

— Разве у тебя нет работы? — не совсем пошутил я. — Сейчас час пик, и полно туристов.

Раскатистый смех заставил её губы напрячься.

— Не знай я тебя лучше, то сказала бы — ты безнадёжен.

Я почувствовал, как морщина на переносице становится всё глубже, прежде чем расслабиться перед уверенной улыбкой женщины.

— Ты очень странная женщина, Марта Коулман, кто-нибудь говорил тебе об этом?

Её смех прозвучал как громовой взрыв, и любопытные взгляды некоторых обедающих вернулись к нам.

— Посмотрите, кто говорит! — ответила она, вставая и поднимая кофейник.

— Тётя Марта! Тётя Марта! — Шарли бежала по залу на огромной скорости, будто у неё было неотложное дело, волновавшее её сверх всякой меры. Она пробежала мимо нескольких столиков и приблизилась, буквально врезаясь в Марту. — Я так взволнована! Не думаю, что смогу есть сегодня утром!

— И почему же? — спросила женщина, крепко удерживая полный кофейник.

— Ты представляешь, закончили устанавливать Луна-парк! О боже, я не могу дождаться вечера, чтобы пойти! Он прекрасен!

— Большой?

— Г-р-о-м-а-д-н-ы-й!

От волнения её серебряные радужки стали огромными, как бутылочные донышки. Я следил за этим обменом шутками, ничего не добавляя, но искренне улыбаясь: именно такой эффект всегда производил на меня этот ребёнок.

— …А ещё есть американские горки.

— Но разве они не слишком опасны? Ты можешь испугаться!

— Бояться? Ты шутишь? Я ничего не боюсь, скажи ей это, Шейн!

Выражение лица Шарли стало хмурым и ужасно смешным. Мне захотелось рассмеяться, но, несмотря на это, я притворился серьёзным, как всегда.

— Шарли, все знают, что ты ничего не боишься.

— Понятно, тётя? Что я тебе говорила? — одним быстрым движением Шарли устроилась на стуле напротив меня и удовлетворённо улыбнулась. — Шейн, ты прокатишься со мной на американских горках, правда?

— Наверное, я уже слишком стар для таких вещей.

— Это неправда, мама говорит, что для веселья нельзя быть слишком старым.

— Мама права, — добавила Марта, подмигнув мне.

— И что? Ты пойдёшь? Скажи «да»! Скажи «да»!

Я испустил долгий вздох.

— Хорошо, я пойду.

— Ура!

Шарли почти вскочила на ноги. Её порывистость была своего рода бедствием для окружающих, но, вероятно, она была не единственная, кто добивался такого эффекта.

— Итак? К чему вся эта эйфория? Что вы трое замышляете, а? — спросила Джоанна, приближаясь к столику.

С идеальной укладкой и макияжем она выглядела по-другому. В конце концов, день был важный — открытие фестиваля.

— Как прекрасно мы выглядим сегодня утром! — воскликнула Марта в восхищении.

— О… Ну… спасибо…

Джоанна опустила глаза, её щёки покраснели от лёгкого румянца. То, что я увидел, было чистым смущением. После всех этих месяцев целенаправленного или случайного наблюдения за ней я научился расшифровывать каждое её выражение, каждую гримасу, каждую улыбку. Её лицо словно плавильный котёл, сквозь который просачивались разнообразные эмоции, которые Джоанна не умела маскировать: гнев, страх, беспокойство, радость, — всё это отражалось у неё в глазах, таких зелёных, что они почти внушали благоговение.