— Ты уверена?

— Уверена. — Она слегка улыбнулась.

Я глубоко вздохнула, задаваясь вопросом, было ли хорошей идеей видеться с папой, у которого только что случился сердечный приступ и с которым я не разговаривала несколько недель из-за того, что при последней встрече мы поссорились.

— Я буду с тобой, Мон. — Трей сжал мою руку.

— Хорошо. — Я повернулась, и мы последовали за доктором по длинному коридору к отделению интенсивной терапии.

— Он там. — Доктор кивнул в сторону открытой двери. Через стеклянные двери мы могли видеть всю комнату, и мой отец лежал на белой больничной койке с разными проводами, прикрепленными к нему, будто он был больше машиной, чем человеком. Я не хотела видеть его таким.

— Не знаю, смогу ли я это сделать, — прошептала я.

— Я знаю, что ты сможешь. Ты сильная. Самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал. И знаю, что он хочет тебя видеть. Возможно, он не поймет это сейчас, но я знаю, что он передумает, — сказал Трей, обнадеживающе сжав мою руку, а затем направил меня к открытой двери.

Я медленно вошла. Единственное, что держало меня в вертикальном положении — это Трей. Все вокруг вращалось, мой рот казался совершенно сухим, поэтому я облизала губы, обдумывая, что сказать.

Глаза папы медленно открылись. Его грудь поднялась и опустилась, когда он уставился на меня. Он не улыбался, но и не хмурился.

— Привет, Мон. Рад наконец увидеть тебя снова.

— Как ты себя чувствуешь? — Я медленно сделала несколько шагов к кровати. Было страшно подойти слишком близко. Боюсь прикоснуться к нему. Я раньше ходила в больницы, но не к членам семьи.

И я никогда не видела, чтобы мой папа был таким слабым.

— Как человек, у которого только что случился сердечный приступ. — Он хрипло рассмеялся, но потом зашелся в кашле.

Я села на кровать и взяла его за руку. Она была холодной, и в тот момент, когда я прикоснулась к нему, его глаза посмотрели в мои.

— Моника... Я... Я собирался позвонить тебе и поговорить о... — Его взгляд упал на мой живот. — Обо всем.

— Все хорошо, папа. Я говорила с мамой.

Он сжал мою руку и медленно покачал головой.

— Нет. Это не хорошо. Я был эгоистичным, думал только о том, как это повлияет на нас, а не о том, как ты к этому относишься. Мы всегда спорили с тобой о политике. Я не должен был сомневаться в тебе, когда ты сказала, что обдумала свое решение, и это было именно тем, что ты хотела сделать. Я должен был слушать, а не судить. Тогда мы бы общались, и я помог бы всем, чем нужно.

— Хорошо, папа. Вы с мамой будете с нами с этого момента.

— И всегда будем. — Он снова сжал мою руку, и почему-то я поняла, что хотя не все было идеальным, но мы были близки настолько, насколько могли быть.