— Ты же помнишь… если женщина просит… женщине нельзя отказывать. Только на диван, а то у тебя спальня слишком далеко.

Издав то ли вздох, то ли стон, подхватил ее. Хорошо, если женщина просит…

Там, на диване, Алёна с поражающей проворностью толкнула его на спину и забралась сверху. Шаурин совсем не был против такой инициативы.

— Давай, Мурка, сними уже с себя это платье… — выдохнул он, целуя ее припухшие губы. Но руки, задравшие подол, замерли ослабленно, переместились на ее обнаженную спину, — Алёнка прижалась к нему, мурча что-то ласковое, интимно поцеловала, разом отняв все силы. Потом лениво, как будто устало, припала к крепкой шее, чувствуя языком вкус его кожи и бешеное биение пульса. В этой части комнаты было, потому здесь все на ощупь, на слух, на запах.

Все соскальзывая по нему, Алёна гладила, пробовала, прикусывала. Наконец лизнула горячую влажную плоть, чувствуя, как его большое мощное тело тут же потеряло свою силу под ее ласками. Стало податливым и зависимым от опытных рук и мягких губ, от ее разнузданных ласк и откровенных движений. И сама невероятно возбуждалась от ощущения причастности к его наслаждению и своей над ним властью. Слушала тяжелое дыхание, чувствовала его сладкую дрожь, его вкус, его бессилие и осознавала с некоторым удивлением, что мужчину можно ласкать и для собственного удовольствия, а не ответно благодаря.

Ваня тронул ее лицо и издал приглушенный смешок, точно подтвердив свои мысли, когда пальцами прочитал на ее губах улыбку.

— Все, иди сюда, — приподнялся и резво подтянул ее к себе, развернув спиной.

Прижался губами к шее и чуть прикусил, раздевая. А платье все никак не хотело сниматься, липло к разгоряченному телу.

— У тебя какое-то неправильное шампанское, — хрипло проговорила Алёна, наконец сбросив одежду на пол.

— Почему неправильное?

— Не знаю я. Ты, наверное, что-то туда подсыпал.

— Нет, Мурка, у меня все натуральное. Ты же знаешь, я не люблю добавки.

Шаурин так крепко стиснул ее, что она охнула. И от тесных объятий, и от ощущения его обжигающих ладоней на голом теле, приносивших сумасшедшее наслаждение. Он влажно целовал ее шею, она лишь крепче прижималась к нему в болезненной тяге, измученная сексуальным возбуждением. Чем сильнее и нетерпеливее она стонала, тем более жадно целовал он ее, почти кусал. Гладил неровно вздымающуюся грудь, наслаждаясь ее женственностью, округлостью, ласкал набухшие соски. Алёна прогнулась, чуть наклонилась вперед, чтобы его твердая плоть наконец вошла в ее болезненно напряженное, доведенное до исступления тело. А потом от ощущения наполненности сладко задохнулась и на мгновение замерла. Ваня крепко сжал ее талию руками, и сам желая освобождения, желая излиться в ее упругое стройное тело. Помог ей двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. От этих движений обоих залила жаркая и поглощающая волна удовольствия. Больше в их действиях не осталось ничего разумного. Только бешеное, ненасытное желание опустошиться. Они словно растворились друг в друге, сталкиваясь и расходясь в яростном ритме, в непостижимой сладкой муке. Тяжело дышали и двигались. Быстрее, глубже, сильнее. В бессвязном шепоте. В темноте. Двигались в яростном удовольствии, пока влажные и усталые не разбились в судорогах оргазма, сладкого и опустошающего.