За матронами стояли отцы в одеждах своих братств и держащие тотем братства в одной руке. В другой руке каждый держал бутыль и время от времени к ней прикладывался, частенько передавая ее своей жене.

Все орали и визжали, стремясь вперед, как будто желая запрудить улицу. Но это не было предусмотрено, поскольку нужно было оставить проход для процессии. Перед лосем и его всадником бежала Почетная Стража и выпускницы Вассара.

Стража тыкала стрелами каждого, кто переступал белую черту, отделявшую тротуар от мостовой, а жрицы работали кнутами. Девственницы в первом ряду не плакали и не вскрикивали, а вопили, как будто им нравился вид их собственной крови.

Настала тишина. Барабаны, горны и свирели на мгновение затихли.

Из Белого Дома появились Девы, неся на плечах кресло, в котором поникло тело Джона Ячменное Зерно. Девы были одеты в форму своего сестричества: длинные зеленые одежды, долженствующие выглядеть подобно кукурузным листьям, и высокие золотые короны в виде початков. Они принадлежали к сестричеству Кукурузы и несли единственного своего брата. Он был мертв, но толпа, очевидно, этого не поняла, поскольку смеялась при виде тела. Он не впервые появлялся на публике в таком виде, и лишь Девы Кукурузы знали разницу. Они заняли положенное им место за Стражей и сразу впереди Солнце-героя.

Снова ударили барабаны, взвыли горны, завизжали свирели, заорали мужчины, завопили женщины.

Лось подался вперед вместе со всадником.

Всадника приходилось удерживать, чтобы он не кинулся к девчонкам, стоявшим вдоль улицы. Они выкрикивали предложения, от которых покраснел бы матрос, и он им кричал то же самое. Пустое в момент выхода лицо приобрело дьявольское выражение. Он рвался спешиться. Когда Лоси не дали ему это сделать, он стал бить их кулаками. Пострадавшие отшатывались с переломанными и окровавленными носами, падая под ноги тем, кто шел сзади, не замедляя шага. На их место подбегали другие, и многие руки схватили Солнце-героя.

— Подожди, Великий Лось! — кричали они. — Подожди, пока доберемся до купола! Там мы тебя отпустим, и ты сделаешь, что хочешь! Там Великая Жрица Виргиния ждет тебя в ипостаси Великой Белой Матери в образе девы! И самые красивые маскотки Вашингтона, нежные девы, исполненные божественного присутствия Колумбии и Америки, дочери ее! Ждут счастья наполниться божественным семенем Сына!

Но человек с рогами, казалось, не слышал или не понимал, что частично можно было объяснить языком, на котором он говорил, — хотя и американским, но не таким, как у них. Вторая часть объяснения заключалась в том, что он был одержим. Он был глух ко всему, кроме рева крови в собственных жилах.

Участники процессии старались подойти к месту назначения медленно, но не могли удержаться и не увеличить скорость. Может быть, свою роль сыграли слышимые отовсюду от молодых девушек оскорбления и угрозы разорвать их на части, если они не поторопятся. Бичи и стрелы пускали все больше крови. И все же девушки напирали, и одна вдруг фантастически высоко подпрыгнула и сбила с ног жрицу. Сама она тут же вскочила и прыгнула на плечи Лосю из процессии, но не удержала равновесие и упала головой вниз внутрь группы. Обошлись там с ней неласково: содрали одежду, пощипали и прижали как следует, пока не пошла кровь. Кто-то попытался предвосхитить Солнце-героя, но этому кощунству помешали другие. Ему дали по голове, а девчонку выкинули обратно в толпу.

— Подожди своей очереди, лапонька! — крикнули ей со смехом, а один завопил:

— Если Великого Лося будет мало, есть лоси и поменьше, детка!

Инцидент был исчерпан, и процессия остановилась у ступеней Капитолия. Наступило минутное замешательство, пока Стража и жрицы расталкивали девчонок. Лоси стащили Солнце-героя со спины животного и потащили к ступеням:

— Еще минута, Великий Лось! Подожди до верхних ступеней! Там мы отпустим тебя!

В полубреду Солнце-герой посмотрел на них, но позволил им висеть на себе. Он посмотрел вверх на статую Великой Белой Матери у входа в здание. Резного мрамора фигура высотой пятьдесят футов, с огромными грудями. Она кормила младенца-Сына. Под ногой у нее издыхал бородатый дракон.

— Виргиния! Виргиния! — взорвалась криком толпа.

Великая жрица Вашингтона вышла из теней колонн, окружавших Капитолий.

Сполохи факелов играли на голых плечах и груди жрицы и гасли в длинном платье. Медового цвета волосы, спадающие до пят, казались темными в свете огней. Темным стал и рот, в свете дня красный, как рана. Темными стали глаза, в свете дня голубые и глубокие.

Солнце-герой заревел, как лось, учуявший лосиху в период гона.

— Виргиния! — крикнул он. — Хватит ждать! Ничто меня теперь не остановит!

Открылся темный рот, и белой полосой сверкнули в свете факелов зубы. К рогатому протянулась тонкая белая рука. Он вырвался из держащих рук и взметнулся вверх по ступеням. Лишь краем сознания воспринимал он крещендо барабанов, горнов и свирелей и визжащий крик изнемогающей от похоти толпы молодых девушек. И это, и то, что его телохранители бешено сражаются за его жизнь, чтобы он не был затоптан или разорван на части длинными острыми ногтями девственниц. Не видел он, что случалось там, где смешивались с упавшими телами мужчин отброшенные блузы и юбки девушек.

Только одно заставило его на секунду остановиться. Неожиданно он увидел девушку в железной клетке, поставленной рядом со статуей Великой Матери. Это тоже была молодая женщина, но одетая не так, как другие. Она была в шапочке с длинным козырьком, похожей на бейсболку, свободной рубашке с какой-то неразличимой надписью, в штанах до колен, грубых чулках и туфлях на толстой подошве.

Над клеткой висел большой плакат с надписью по-дисийски:

МАЕССТ ГАКАЭТИ РЕА КЕСИЛАЕ.

Перевод:

МАСКОТКА, ЗАХВАЧЕННАЯ В НАБЕГЕ НА КЕЙСИЛЕНД.

Девушка бросила на него полный ужаса взгляд, закрыла глаза рукой и повернулась к нему спиной.

Он опомнился и устремился к великой жрице. Она встречала его, протянув вперед руки, будто благословляя. Но спина ее выгнулась, и разверстые бедра говорили, что долгое ожидание кончилось. Она не воспротивится.

Он издал рычание, идущее из самой глубины тела, схватился за ее платье и дернул.

За его спиной тысячи голосов слились в истошный визг, и он, облепленный плотью, исчез из виду отцов и матерей, стоявших у подножия лестницы.

Звездолет все кружил и кружил вокруг Земли.

На границе атмосферы и космоса он скользил и скользил от Северного полюса к Южному.

И наконец капитан Питер Стэгг отвернулся от экрана:

— Земля здорово поменялась за те восемьсот лет, что нас тут не было. Кто что думает насчет того, что мы видим?

Доктор Калторп поскреб длинную белую бороду и повернул рычажок под обзорным экраном. Поля, реки и леса расступились, приближаясь, и открыли город, расположенный по двум берегам реки — Потомака, по всей видимости. Город был приблизительно квадратной формы, и увеличитель показывал его не хуже, чем с расстояния пятисот футов.

— Что я по этому поводу думаю? — переспросил Калторп. — Ваши догадки ничем не хуже моих. Я, как старейший антрополог планеты, должен был бы провести анализ представленных данных — и даже объяснить, откуда взялось то, что мы видим. Но я не в состоянии этого сделать. Я даже не могу с уверенностью сказать, что это Вашингтон. Если это он, то его перестроили без видимого плана. Я этого не знаю, и вы тоже не знаете. Так почему бы нам не сесть и не посмотреть?

— У нас нет особого выбора, — ответил Питер Стэгг. — Горючего почти не осталось.

Вдруг он с силой двинул кулаком по ладони:

— Ладно, мы сели, а дальше что? Я на всей Земле не заметил ни одного здания, хоть чуть похожего на корпус реактора. И ничего похожего на знакомые нам машины. Где вся техника? Она на уровне телеги с лошадью — только лошадей у них нет. Лошади, похоже, вымерли, но они нашли замену. Что-то вроде безрогих оленей.