— Ты был без сознания день, ночь и сегодняшнее утро. А насчет дыма от костра не беспокойся. Я умею делать костер без дыма.

— Я думаю, что быстро оправлюсь, — сказал он. — У этих пантов страшная регенеративная мощь. Не удивлюсь, если он снова вырастет.

— Бога буду молить, чтобы этого не случилось, — ответила она. Подойдя к костру, она сняла два ломтя медвежатины с деревянного вертела. Через минуту они ели хлеб с мясом.

— Я поправляюсь, — заметил он. — Я так голоден, что медведя съел бы.

Через два дня он вспомнил эти слова и засмеялся, потому что он и на самом деле съел медведя. От него осталась шкура, кости и внутренности, даже мозги они с Мэри приготовили и съели.

К этому времени он уже был готов двигаться дальше. С основания рога сняли бинт, и открылся чисто заживший шрам.

— По крайней мере он не собирается вырастать снова, — сказал он. И посмотрел на Мэри.

— Что ж, мы там же, где были, когда я от тебя убежал. На меня снова начинает находить.

— Это значит, что мы снова должны расстаться?

По ее тону невозможно было догадаться, хочет она этого или нет.

— Я, пока выздоравливал, много передумал, — сказал Стэгг. — Во-первых, когда пант-эльфы тащили нас в Хай-Квин, у меня определенно снизилось возбуждение. Это, я считаю, от недоедания. Пищи хватало, чтобы я мог идти, но было мало для пробуждения этого… желания. Это будет трудно, но я выдержу.

— Чудесно, — ответила она. Затем она вспыхнула и, чуть помедлив, добавила: — Есть еще одна вещь. Мне нужно избавиться от пояса. Нет-нет, не затем, что ты подумал. Он меня просто сводит с ума. Он трет и режет, и так пережимает меня посередине, что я едва дышу.

— Как только попадем на дисийскую территорию и найдем ферму, — сказал он, — я украду напильник. Мы это дьявольское устройство снимем.

— Хорошо. Только не пойми меня неправильно.

Он поднял мешок, и они пошли.

Шли они так быстро, как Мэри позволял пояс. Они пробирались осторожно, реагируя на каждый шорох. Была опасность нарваться не только на погоню из Хай-Квина, наверняка за ними высланную, но и на враждебных дисийцев.

Они перевалили горы Шавангунк и пришли в долину, по которой вилась тропа. Там они заметили людей, высланных из Хай-Квинс отомстить за смерть своих товарищей. Те так увлеклись погоней, что отряд дисийцев застал их врасплох. Теперь они висели на деревьях, к которым их привязали перед тем, как перерезать глотки, либо их кости валялись под этими деревьями. Что не съели медведи, подобрали лисы, а что не тронули лисы, теперь доклевывали вороны.

— Надо удвоить осторожность, — сказал Стэгг. — Сомневаюсь, что дисийцы перестали нас искать.

В его речи не было прежней энергии. Он похудел, глаза в почерневших глазницах ввалились. Садясь есть, он быстро проглатывал свою порцию и жадно глядел на порцию Мэри. Иногда он отходил в сторону от привала, чтобы не видеть, как она ест, и возвращался только потом.

Самое худшее, что даже во сне он не мог забыть о пище. Ему снились ломящиеся от блюд столы, уставленные большими кружками с холодным пивом. А когда эти видения отступали, вспоминались девы, встреченные на Великом Пути. Из-за недоедания его возбуждение значительно уменьшилось, но было куда сильнее нормального человеческого. Бывало, что он оставлял уснувшую Мэри и отходил в лес облегчить невыносимое напряжение. От этого ему было невыносимо стыдно, но лучше так, чем силой овладеть Мэри.

Он не решался ее поцеловать. Она это понимала, потому что сама не делала попыток поцеловать его. И никогда не вспоминала свои слова о том, что любит его. Она не совладала с чувствами, увидев, что он жив, и ее слова могли быть просто выражением облегчения.

После того как они нашли останки пант-эльфов, Стэгг и Мэри оставили тропу и пошли прямиком через леса. Продвижение замедлилось, но они чувствовали себя в большей безопасности.

Они вышли к Гудзону. Тем же вечером Стэгг взломал дверь какого-то сарая и украл напильник. Пришлось убить сторожевого пса, которого он задушил, не дав ему гавкнуть второй раз. Они вернулись в лес, и Стэгг потратил четыре часа на распиливание пояса. Он был сделан из твердой стали, и надо было пилить осторожно, чтобы не задеть Мэри. Потом он дал ей мазь, найденную в том же сарае, и она отошла в кусты растереть поврежденные и воспаленные места. Стэгг пожал плечами, поскольку они много раз видали друг друга без одежды. Впрочем, тогда они не контролировали ситуацию.

Когда она вернулась, они пошли вдоль берега, пока не увидели лодку, привязанную к деревянному причалу. Отвязав ее, они переплыли реку, и Стэгг отпихнул лодку от берега. Та поплыла вниз по течению, а они пошли на восток. Шли они две ночи, днем прячась и отсыпаясь. Недалеко от города Покипси Стэггу посчастливилось украсть еще еды. Вернувшись в лес к Мэри, он поглотил втрое больше, чем она считала бы для него необходимым. Мэри встревожилась, но он объяснил ей, что клетки его тела уже поедают друг друга.

Съев половину припасов, он выпил целую бутылку вина и какое-то время сидел спокойно. Потом он встал и сказал Мэри:

— Ты прости, но я больше не выдержу. Придется вернуться на ферму.

— Зачем? — спросила она встревоженно.

— Мужчин там нет, они, наверное, в городе. А я видел трех женщин, и одна из них молодая и симпатичная. Понимаешь, Мэри?

— Нет, не понимаю! — ответила она. — Даже если бы понимала, ты сам-то понимаешь, как опасно туда возвращаться? Эти женщины расскажут вернувшимся мужчинам, а те известят жриц Вассара. И те бросятся по нашему следу. Если узнают, что мы в этой округе, нас наверняка поймают.

— Я знаю, что ты права, — сказал он. — Но не могу устоять. Слишком много съел. Либо они, либо ты.

Мэри поднялась на ноги. У нее был такой вид, будто она собиралась сделать что-то, очень ей противное, но необходимое.

— Если ты на минутку отвернешься, — сказала она дрожащим голосом, — я тебе помогу.

Он воскликнул в восторге:

— Правда, Мэри? Если бы ты знала, что это для меня значит!

Он отвернулся и, несмотря на почти непереносимую остроту предвкушения, улыбнулся. Как это в ее стиле: такая скромность при раздевании, перед тем как с ним лечь.

Он услышал ее движение у себя за спиной:

— Можно повернуться?

— Нет, я еще не готова.

Он услышал ее приближающиеся шаги и — с нетерпением спросил:

— А теперь можно?

— Еще нет, — ответила она у него за спиной.

— Я больше не вытерплю…

Что-то тяжелое ударило его по затылку. Он потерял сознание.

Очнувшись, он обнаружил, что лежит на боку, руки связаны за спиной и ноги связаны в лодыжках. Она разрезала пополам тонкую веревку, которую он положил в мешок перед бегством от пант-эльфов. Возле него лежал большой камень, которым, как он понял, она его и огрела.

Видя, что он открыл глаза, она сказала:

— Прости, если можешь, Питер, но мне пришлось. Если бы ты направил дисийцев на наш след, нам бы не удрать.

— В мешке есть две бутылки виски, — сказал он. — Прислони меня к дереву и поднеси к губам бутылку. Я хочу выпить всю кварту. Во-первых, чтобы унять эту дикую боль в голове. Во-вторых, если я не напьюсь до потери сознания, я сойду с ума от похоти. В-третьих, чтобы забыть, какая ты стервозная сука.

Она не ответила, но сделала, как он сказал, прислонив бутылку к его губам и время от времени ее отнимая, когда он переставал глотать.

— Прости меня, Питер.

— Да ну тебя к черту! И чего я с тобой связался! Не мог удрать с настоящей женщиной. Давай еще виски.

За два часа он выпил две трети кварты. Секунду-другую он сидел ровно, глядя прямо перед собой. Потом со стоном вздохнул и захрапел.

Наутро Стэгг проснулся развязанным. Он не жаловался на похмелье и ничего ей не говорил. Просто смотрел, как она делит провизию. После завтрака, за которым он пил много воды, они молча пошли на восток.

Ближе к полудню Мэри заговорила:

— Ни одной фермы за последние два часа. Лес становится реже, и появляются скалы. Мы на пустошах между Дисией и Кейсилендом. Здесь нужно идти еще осторожнее — могут встретиться военные отряды обеих сторон.