— Смотрите… Броневая сталь поддалась глине. Наши опыты показывают, что под высоким всесторонним давлением твердое вещество становится как бы твердой жидкостью… В центре Земли должна исчезнуть разница между твердым и мягким или даже расплавленным жидким телом.

И снова телекамера на борту корабля… Голос комментатора, обращающегося к Таланину:

— Сергей Петрович, как же все-таки удалось получить материал для корабля, который в недрах Земли не превращается в твердую жидкость?

— Вы не совсем точно поставили вопрос, — отвечает Таланин. — Мы не искали для нашего корабля новое вещество, а стремились придать известным материалам новые свойства. Решающим здесь явилось изобретение квазимагнитного упрочнения металлов.

— Не можете ли вы хотя бы в общих чертах ознакомить нас с его принципами? — просит комментатор.

— Как говорит Павел Дмитриевич, «в двух словах», — улыбается Таланин. — Пожалуйста. Дело, видите, вот в чем…

Таланин подводит комментатора к прозрачному макету корабля, помещенному возле приборной доски. Нажимает кнопку, и сразу же в прозрачной оболочке корабля на макете возникает густая сетка тонких, как волоски, полос.

— Вся толща металла, — говорит Таланин, — пронизывается напряженным полем элементарных частиц… Поле становится как бы каркасом, арматурой, сшивающей воедино все атомы металла…

Таланин выключает прибор. И постепенно исчезает изображение квазимагнитного потока.

— Но должна быть решена еще одна проблема, не менее трудная, чем преодоление давлений; проблема охлаждения… Те средства, которые используются на космических кораблях, здесь не годятся. Ведь отводить тепло некуда…

Таланин зажигает спичку и подносит ее к макету корабля.

По мере приближения пламени к оболочке в ней начинают «проявляться» линии квазимагнитного упрочнения.

— Мы не пытаемся избавлять наш корабль от окружающего тепла. Наоборот… Видите, в макете для этого достаточно тепла горящей спички… Тепловую энергию, которую получает оболочка корабля, мы превращаем в энергию квазимагнитного упрочнения и используем для питания двигателей. Таким образом, в Земле корабль движется за счет энергии самой же Земли. Да, впрочем, что же в этом удивительного? Разве большинство видов энергии, которыми мы пользуемся, не взяты нами у Земли?

— Это похоже на фантастику! — не выдерживает комментатор.

— Теперь вам многое должно стать понятным в конструкции корабля. Как видите, — говорит Таланин, указывая на макет, — корабль имеет несколько рабочих отсеков — салонов, которые как бы нанизаны на двигатель — систему конусообразных камер, помещенных в центре корабля. Корабль движется в недрах, пропуская сквозь себя измельченную ультразвуковым буром породу… Между прочим в этот раз, когда корабль уже возвращался на поверхность, он попал в газовый мешок. Сильное давление газа почти выбросило его из недр.

— Я позволю себе задать еще вопрос, — вступает комментатор. — Телезрители уже знают, что на больших глубинах корабль встретил загадочный барьер. Что мешает наблюдать за этим барьером с поверхности Земли? Ведь сфотографировали мы Луну на расстоянии?…

— Да, это логичный вопрос… Но дело вот в чем: у космического корабля имеется радиосвязь с Землей. Ее можно использовать и для управления и для передачи на Землю любой информации… В недрах же радиосвязь совершенно исключена, а другие способы передачи информации сквозь земные толщи пока еще не найдены. Вот почему мы посылали не управляемый с Земли корабль, а с программным управлением…

— Каковы, по-вашему, перспективы изучения таинственного барьера?

— Ясно одно: рано или поздно мы перестанем называть его таинственным…

Все, что я увидел и услышал в тот день, потрясло воображение. И хотя дело, которым я в то время занимался в Институте космической медицины, было далеким от изучения недр, я больше не мог не думать о глубинах планеты. Пожалуй, я даже не удивился, когда однажды меня пригласили в Институт Земли. Готовилось путешествие людей в недра. Разве не естественным было ожидать, что опыт космической медицины, которой я посвятил себя, окажется необходимым недронавтам?

Постепенно я втягивался в широкую область научных споров, связанных с изучением Земли. Некоторые ученые предполагали, что в недрах планеты происходят интенсивные ядерные процессы… И хотя эксперименты, которые проводил Егоров, не подтверждали этого, мы все же готовились к неожиданностям.

Я стал частым гостем в Институте радиационной биологии. Однажды для демонстрации созданного здесь противорадиационного препарата мне показали опыт: были выбраны две группы белых мышей, которых подвергли облучению.

Но предварительно мышам первой группы ввели препарат…

Результат оказался поразительным: в то время как уже через несколько часов во второй группе все животные погибли, все мыши, которым был введен препарат, совершенно не почувствовали влияния смертельных доз радиации…

Через некоторое время я уже знал особенности нового препарата. Противорадиационное вещество должно быть введено в организм непременно до облучения. Введенное после, оно лишь ускоряло гибель.

Обо всем этом мы поставили в известность правительственную комиссию, специально созданную для организации экспедиции. В комиссию входили виднейшие ученые страны. После долгого обсуждения всех «за» и «против» комиссия вынесла решение: «Экспедицию разрешить, но лишь при условии, что среди членов экипажа подземного корабля будет и врач-биолог»…

Так вместе с Таланиным и Егоровым я стал участником первой подземной экспедиции.

Стремительно пролетели месяцы подготовки.

В ущелье среди гор оборудована стартовая площадка для подземного корабля. Теперь он поставлен на торец и похож на огромную ракету. Входной люк расположен в верхней части. Из него спущены серебристые тросы, на которых у самой земли повисла небольшая металлическая кабина.

На стартовую площадку опускается вертолет с участниками и организаторами предстоящей экспедиции.

Последние приветствия, и вертолет взмывает над площадкой, унося провожающих от металлической громады. Приходят в движение серебристые тросы. Кабина с недронавтами начинает медленно подниматься вверх, к люку корабля, и как бы проваливается в шахту лифта.

Первая остановка. Раздвигаются, как шлюзы, двери. Салон-лаборатория. Здесь выхожу я.

Лифт опускается ниже.

В центральный салон двери-шлюзы пропускают Таланина и Егорова. Недронавты молча занимают свои места в удобных креслах. Таланин — у пульта управления Егоров — у приборной доски. Засветились экраны. Задрожали стрелки. Все готово!

Таланин надевает наушники и переключает микрофон. Сейчас он обращается к тем, кто находится там, за кораблем:

— Экипаж занял свои места. Могу ли включить двигатель?

— Включайте!

Таланин поворачивает рукоятку на пульте.

— Разрешите старт?

— Счастливого пути, друзья!… — слышится в наушниках. — Старт!

Трепетное прозрачное марево поднимается в небо. И сразу же вслед за ним с шумом выбрасываются фонтаны породы…

Словно черный зонт раскрывается над металлической громадой, начинающей постепенно погружаться в землю.

Прозрачный глобус, установленный на пульте корабля, наполняется мягким сиянием. Светлый пунктир будет показывать на нем место нахождения корабля. Пунктира еще нет, но уже видна яркая точка у самой поверхности шара.

— Выброс породы на поверхность прекратился. Можно включать гамма-квантовый видеоскоп! — командует Таланин.

Раздвигается штора, раскрывая огромный, во всю стену, диск светящегося экрана.

Большие размеры экрана создают ощущение присутствия. Кажется, что рушащиеся известняки сейчас завалят людей в каюте.

В прозрачном глобусе наш корабль — крохотный светлячок — движется гораздо медленнее, чем породы на экране видеоскопа. Светлячок еще робко приближается к первой риске шкалы. А на экране уже успели смениться слои породы…