Потом, помолчав, он добавил:

— И все же это лишь маленькое начало…

В следующем году в Архангельск прибыл сверкающий лаком и бронзой корабль «Америка». В городе стало известно, что это богатое судно снаряжено американским миллионером Циглером для открытия Северного полюса.

Седов поспешил к причалу. Он увидел на палубе корабля с дюжину пестро разодетых парней с пуховыми платками на шеях, с длинными трубками в зубах. С виду все это были «морские волки», какими их изображали в старых приключенческих романах. И было потешно усердие, с которым они позировали перед петербургскими и московскими фоторепортерами, и смешны их надменные мины, — как будто они прибыли уже победителями прямо с полюса.

Начальник экспедиции, самоуверенный и манерный американец Фиала пригласил офицеров «Пахтусова» на свой корабль. Проходя вслед за ним из помещения в помещение, Седов невольно подумал, что попал на выставку редких и красивых вещей. Ради славы победителя полюса Циглер не поскупился. Все было здесь новенькое, первосортное, все стоило огромных денег.

— Обратите внимание, — останавливал гостей Фиала, — это специальный выпуск термосов. Они так и называются «Полюс». Фирма, предложившая их нам, теперь зарабатывает большие деньги! А вот специально для севера керосиновые печи. Прекрасная конструкция, не правда ли? А это ящик со специальным шоколадом. Это самый дорогой шоколад, но мы им снабжены предостаточно. А наши специальные костюмы! Кто может сомневаться, что с таким снаряжением мы достигнем поставленной цели?

Седову невольно вспомнился плывший на ветхом коче, под парусом из оленьей кожи к великим своим открытиям Семен Дежнев… У него, конечно, не было ни специальных термосов, ни шоколада…

— Все это прекрасно продумано, все предусмотрено, — заметил он негромко. — Но главное все же люди…

Обидно и больно было Седову за честь русского флота: неутомимые исследователи севера, русские моряки должны были бы счесть своим долгом первыми ступить на вершину мира… Но разве труженики флота виновны в равнодушии сановников и царедворцев? Как же преодолеть это равнодушие? Кто станет слушать безвестного морского офицера?..

И снова он находил только один ответ: нужно неустанно и самоотверженно трудиться. С этого он начал, этим завоевал первые успехи…

Но дальнейший житейский путь, казавшийся Седову прямым и ясным, становился все сложнее.

Русско-японская война прерывает исследования на севере. Седов командует миноноской на Амуре, в составе речной флотилии охраняет устье великой реки. Бессонные вахты. Дождь. Ветер. Туман.

Он грустит по северу. Незаметно для самого себя он стал говорить: родной север!

Но и с окончанием войны возвратиться в Архангельск не удается. На Тихом океане достаточно работы — нужно восстанавливать множество знаков, обеспечивающих безопасное плавание кораблей.

Но Седов попрежнему пристально следит за каждым событием в Арктике. Напрасно, оказывается, так гордо позировали американские «морские волки» в Архангельске перед объективами фотоаппаратов. Им не удалось увидеть полюса. Шоколад был съеден, термосы перебиты, керосинки отслужили службу, флаг, заранее заготовленный мистером Циглером для полюса, так и возвратился в Америку в своем добротном чехле.

…В эти последние перед отправлением на полюс часы Седов как будто подводил итог всему, что было достигнуто им в жизни и могло оставить полезный след. Была ли у него хотя бы одна настоящая большая радость, такая, что стала бы радостью и для других?

Да, была! Это когда Главное гидрографическое управление Морского министерства поручило ему исследовать и нанести на карту устье Колымы. Как много пришлось Седову пережить и увидеть в том памятном 1909 году! Таежные тропы, горные перевалы, быстрые сибирские реки, непролазные топи тундры, ярость Восточно-Сибирского моря… Каждый шаг в безлюдном краю сулил и неожиданности и открытия. Исследователь тонул на ледяной Колыме, пробирался неведомыми протоками ее дельты, высаживался на неизвестных островах, где до него не ступала нога человека, изумленный стоял у прозрачных, как воздух, озер, обессиленный полз через трясины…

В отчете об этом не было, конечно, ни слова, — все это осталось в памяти, в сердце.

После экспедиции о Седове узнал весь Петербург. О нем писали газеты. Начальство выразило ему благодарность. Благодарила Академия наук. Астрономическое и Географическое общества внесли его в списки своих членов. Знакомые офицеры поздравляли:

— Тебя заметили, Георгий! Жди повышения в чине и наград.

Ни того, ни другого Георгий Яковлевич не дождался.

— Будем трудиться, — сказал он себе.

Летом 1910 года штабс-капитан Седов опять штормует у берегов Новой Земли, исследуя Крестовую губу, где было создано постоянное поселение. Он возвращается с подробным отчетом и точной картой. И снова начальство довольно:

— Весьма энергичный и исполнительный офицер!

Товарищи говорили:

— Теперь-то уж наверняка повышение! Следовало бы только напомнить, Георгий. Осторожно, конечно, при случае…

— Нет, — отвечал он решительно. — Я не учился выпрашивать чины. И ведь главное-то уже произошло: мне поручили составить проект экспедиции в восточный сектор Арктики! Разве это не повышение? Я буду руководить экспедицией на берегах Чукотского моря и, разумеется, дойду до Берингова пролива. Какая это волнующая задача: пересечь или повторить пути первых русских землепроходцев и мореходов — Семена Дежнева, Михаила Стадухина, Ивана Федорова, Михаила Гвоздева, Чирикова и Беринга!.. Много еще не открытого, не изученного в далеких тех краях. Какая другая награда сравнится с наградой и радостью открытия?

На несколько месяцев проект этой экспедиции поглотил все время и всю энергию Седова. С нетерпением считал он дни, оставшиеся до отъезда. Однако начальство вдруг изменило решение. Ему предложили немедленно выехать на Каспий. Невольно мелькнула мысль: что это, ссылка?..

Дворянам, засевшим в Гидрографическом управлении Морского министерства, давно уже казалась обидной широкая известность Седова. Какой-то выскочка из мужиков заслоняет графских и княжеских родовитых отпрысков!

Седов не ошибался. Назначение на Каспий было похоже на ссылку. Однако, прощаясь с друзьями, он сказал:

— Я вернусь и пойду на полюс… Это — цель моей жизни, от которой я не отступлю. Я уезжаю на юг, но сердце мое неизменно указывает: курс — норд.

— Курс — норд!..

Эти два слова вырываются у него неожиданно громко и тотчас выводят из полузабытья. Седов тяжело поднимается с койки. Частый, прерывистый стук сердца медленным звоном отдается в ушах. Сколько же времени прошло после того, как он возвратился с берега?.. Он смотрит на часы. Удивительно, — за сорок минут почти все пережитое пронеслось, будто явь, перед глазами!..

Он думает об избранном сложном и трудном пути. Но если бы пришлось избрать снова, разве пожелал бы он другой судьбы?..

Интересно было бы узнать, что говорят о его экспедиции в Петербурге? В столице, наверное, уже известны подробности зимовки у Новой Земли. Ведь часть команды, списанная им из-за бесполезности в Ольгинском поселке на Новой Земле, давно добралась до Архангельска. Списанные, конечно, были недовольны. Как разрисовали они седовский поход?.. Быть может, крикливые буржуазные газеты уже осмеивают труд и подвиги путешественников.

Но ведь одиннадцать месяцев, проведенные экспедицией в ледяном плену на севере Новой Земли, не были потеряны напрасно.

Семьсот километров прошел Седов вместе с матросом Инютиным по скалам, по ледникам огромного острова к самой северной точке его — мысу Желания, и еще спустился по карской стороне на юг, нанося на карту неизвестные заливы и горные хребты.

Выполняя приказ Седова, географ Визе и геолог Павлов в сопровождении матросов Линника и Коноплева пересекли остров с запада на юго-восток. Никто до них не поднимался на дикие, сумрачные вершины этих гор, никто не ходил по заснеженным безымянным ущельям, не видел перевала, с которого им открылась свинцовая даль Карского моря…