— «Нас» и потом «или». Или нас?

Она истерически захихикала.

— Дальше.

— Мужчина и женщина остаются преданными друг другу, пока не приходит смерть и не разлучает их навсегда. Или нас?

— Продолжай.

— Верность раскалывается на куски от насилия, потому что сила всегда побеждает.

— Остановись на комбинации «н-а-с-и-л-и-е».

— Что посеешь, то и пожнешь. Вот они и сеют в нас семя… и жмут.

— И что посеяла ты?

— Наверное, то, что получила.

— А что ты получила?

— Да! — вдруг закричала она, и вместо смертельной бледности на ее лице появился румянец, — Так оно и есть! Я хотела быть наказанной! Меня распяли под распятием, потому что глубоко в подсознании я всегда оставалась мазохисткой! Я никогда не желала инцеста, и меня не насиловал отец, как можно было бы интерпретировать мои слова. Но ведь есть другой Отец — тот, кого я отвергла! Борбич перед смертью показал мне мою ошибку, и он…

Чарбрасс не обратил на ее слова никакого внимания. Это была лишь эмоциональная разрядка. Тем не менее Блэк уловил на его лице мимолетную улыбку, когда Филлис попыталась объяснить свои ответы в духе психологии двадцатого века.

— Филлис, — тихо сказал он, — тебе надо вернуться к извлечению всевозможных комбинаций и смысловых значений, которые находят отклик в твоем теле — я имею в виду и мозг в том числе. Обдумай концепцию инцидента под крестом в тех терминах, которые у тебя получатся. Запомни! Не переживание, а только его концепцию. Попытайся вложить ее суть в какой-нибудь один образ или символ.

Затем тебе надо представить щупальца внутри себя — щупальца, которые сплетают воображаемую сеть. Эта сеть будет вибрировать в резонансе с символом твоего переживания, то есть, когда щупальца объединят концы этого символа с резонансной паутиной, она начнет гудеть. И сеть и символ будут вибрировать с одинаковой частотой. Ты уловила идею?

Филлис кивнула, и в ее серых глазах засветились искорки интереса. Она выходила из шокового состояния, и это было видно даже со стороны.

— Значит, я должна создать символ, который соответствовал бы резонансной частоте нейронного гештальта? — спросила она. — А затем, разрушив его, тем самым удалить из нервной системы нежелательный нервозный шаблон?

— Да, — ответил Чарбрасс. — Но как ты догадалась?

— Я часто беседовала на такие темы с доктором Уинтерсом, — ответила Филлис. — Он рассказал мне о тех намеках, которые ты подбрасывал ему в ваших разговорах о психотерапии. Однако он считал тебя дилетантом в этой области.

— Да, у меня действительно нет докторской степени по курсу психодинамики. Тем не менее каждый человек моего времени знал основные законы психосоматических систем. Впрочем, не будем отвлекаться. Начинай создавать резонирующую сеть.

Так они и шли. Чарбрасс задавал вопросы, а Филлис отвечала или старательно выполняла его инструкции. Ее состояние улучшалось на глазах. За пару часов им удалось проработать и устранить психическую травму, которую Филлис получила на Базарной площади.

Как позже объяснил Чарбрасс, ее нервная система отличалась повышенной устойчивостью и не имела значительных психозов и неврозов. Изнасилование нанесло ей сильное оскорбление, но не вызвало глубокого психосоматического отклика, который закрепил бы полученное потрясение. Благодаря сравнительно небольшой помощи Филлис собралась с духом и восстановила свои прежние мироощущения. Что же касается физической травмы, то она была устранена в процессе воскрешения.

— Обычно физические и психические раны связаны друг с другом, — объяснял Чарбрасс. — Терапия должна вестись и в том и в другом направлении одновременно. Ученые двадцать первого века пришли к заключению, что психические заболевания в основном связаны с развитием нежелательных невральных путей. Или, наоборот, с разрушением желательных.

Если бы мы могли «регистрировать» невральные пути какими-то механическими средствами, наши машины не только бы определяли «злокачественные» связи нейронов, но и изменяли их в соответствии с эталоном.

Однако никакая машина не может удалить основополагающей причины психосоматических болезней. Дело в том, что основная их часть порождается волей больного. По тем или иным обстоятельствам его подсознание считает необходимым создать в организме предрасположенность к недугу или помрачению. И, конечно же, машина не в силах изменить его волевого импульса.

Однако нам известно, что посмертное перемещение человека из одного места долины в другое часто заканчивается полным устранением старых психозов. То есть перемены в окружении иногда тоже могут оказывать исцеляющее воздействие.

Впрочем, я отклонился от темы моей маленькой лекции, — с усмешкой добавил Чарбрасс. — Мне хотелось напомнить вам, что человек является уникальным существом, которое способно манипулировать символами. Он может использовать их для создания понятий; может перемещать их как ему только вздумается и, независимо от того, плохие они или хорошие, выстраивать или ликвидировать с их помощью невральные пути. В принципе невральные пути — это тоже символы, поскольку сеть взаимосвязанных нейронов проецирует их как образ, через который наша психика воспринимает и интерпретирует окружающий мир.

Филлис получила физическую и психическую травмы — хотя мне не хотелось бы использовать эти термины отдельно. В любом случае интересно то, что ее реакции были скорее физическими, чем психическими. То есть я хочу сказать, что она не «убежала» в светлое будущее и не «вернулась» в добрые старые времена. Инцидент на площади не вызвал у нее апатию или сексуальную псевдоанестезию, которая впоследствии могла бы перейти во фригидность или более сильный психоз. Филлис восстановилась, но ей предстоит решить еще одну серьезную проблему.

Несколько последних лет она терзается от груза вины, который давно могла бы сбросить со своих плеч. Однако Филлис боится даже думать об этом, потому что ее вина и страх связаны с тобою, Блэк.

— Неужели тебе это известно? — вскричала Филлис и закрыла лицо руками.

Чарбрасс устало покачал головой:

— Да. Телем был невелик, и за двенадцать лет я многое узнал о своих соседях. К тому же о причине твоей вины знало гораздо больше людей, чем ты предполагала. Хотя так бывает почти всегда.

— Что за черт, Чарбрасс? — заворчал Блэк. — Говори и не тяни резину.

— Об этом может рассказать тебе только Филлис, — спокойно ответил тот. — Наверное, я зря подталкиваю ее к исповеди. Она — отважная и решительная женщина, но иногда человеку требуется время, чтобы сделать, казалось бы, простой и очевидный шаг. Давай не будем принуждать ее к этому. Она и так ненавидит меня сейчас. Только знаешь, Фил, я ведь это делаю для твоей же пользы.

Она закусила губу, сдерживая слезы. Однако эмоции хлынули через край, и Филлис, рыдая, закричала:

— Да, я ненавижу тебя! И все же я рада, что ты заставил меня это сделать!

— Что сделать? — хрипло спросил Блэк.

Он поднял голову и увидел впереди отряд хорошо вооруженных пигмеев. Их число достигало тысячи, но следовало учитывать и те толпы маленьких мужчин и женщин, которые, расступаясь перед ними, угрожающе помахивали топорами и копьями. Солнце лениво карабкалось к зениту, и начиналась полуденная жара. Ширина Реки в этом месте не превышала полумили. Блэк заметил на другом берегу высоких рыжеволосых людей, которые наблюдали за ними и подавали им какие-то знаки. Время от времени он даже слышал их предупреждающие крики.

— Я думаю, мы должны переправиться на тот берег, — сказал он. — Там тоже могут оказаться враги, но здесь нам уже не пройти.

Чарбрасс заметил у берега лодку. После того как воскрешенные сложили в нее свои Граали и оружие, места там хватило только для Филлис. Пигмеи пришли в ярость. Их толпы бросились к берегу, но беглецы уже успели отплыть на двадцать ярдов. Дикари не отважились зайти в воду. Они бросали в чужаков топоры и копья, однако дистанция увеличивалась все больше и больше, и ни одно копье не попало в цель.