До захода солнца оставалось всего два часа. Вокруг огромных грибообразных камней по обоим берегам Реки уже собрались кучками люди. Еще немного, и питающие камни начнут извергать гудящее голубое электричество — энергию, которая в цилиндрах на верхушках камней преобразуется в материю. Иными словами, в ужин, а также в спиртные напитки, табак, марихуану и галлюциногенную жевательную резинку. А до того люди лениво прохаживались, переговаривались и смутно надеялись, что произойдет что-нибудь интересное.

И они не обманулись в своих ожиданиях.

Обогнув излучину, Микс обнаружил, что Река, бывшая до того с милю шириной, неожиданно разливается в целое озеро шириной в три мили. На водной глади озера покачивались сотни лодок с рыбаками, которые, поставив на камни свои цилиндры, отправились порыбачить, чтобы немного разнообразить свой обычный рацион. Суденышек было так много, что неожиданно для Микса места для маневрирования здесь оказалось даже меньше, чем на узкой полосе воды позади.

Том Микс стоял за румпелем. На палубе перед ним находились еще два беглеца, Иешуа и Битнайя. Оба были евреями. Связанных между собой общей религией и кровью, которая текла в их жилах, их тем не менее разделяли двенадцать столетий и шестьдесят поколений. По этой причине они были очень разными. В чем-то Битнайя казалась более чужой Иешуа, нежели Миксу, а Иешуа был в чем-то ближе Миксу, нежели женщина. Всем троим в свое время крепко досталось от одного и того же человека — Крамера. В судне, следовавшем их кильватером, его не было, но зато были его люди. В случае поимки троих сбежавших вернут Костолому так его называли на Земле, да и здесь тоже. Если же взять беглецов живьем не удастся, то всех троих убьют.

Микс оглянулся. Двухмачтовый катамаран шел на всех парусах. Расстояние между кораблями медленно, но неуклон-но сокращалось. Из-за малочисленности команды парусник Микса имел гораздо меньшую осадку и, если бы не копья противника, которые проткнули его парус в трех местах, ни за что бы не дал догнать себя гнавшемуся за ним судну. Дырки от копий были небольшие и на ход парусника почти не влияли, но со временем незаметное отставание накапливалось, перерастая в значительное. По всем расчетам выходило, что нос преследо-вателя уткнется в его корму минут через пятнадцать. Но люди Крамера, конечно, даже и пытаться не будут идти на абордаж с носовой части. Они приблизятся по борту, забросят костяные абордажные крючья, притянут корабли друг к другу и вот тогда хлынут на борт беглого парусника.

Десять воинов против трех, один из которых женщина, другой из тех, кто еще мог бы согласиться на побег, но из принципа отказывается драться. Третий — участник многих дуэлей и сражений, но ему одному не выстоять против такого количества врагов.

Люди в рыбачьих лодках сердито закричали на Тома, когда тот провел парусник слишком близко от них. Микс ухмыльнулся, сорвал с головы десятигаллонную белую шляпу, сплетенную из соломки редкостной окраски, и, поприветствовав рыбаков, снова надел ее. На нем был длинный белый плащ из полотенец, скрепленных между собой магнитными скрепками, ковбойские сапоги на высоких каблуках из белой кожи «речного дракона», а вокруг талии — белое полотенце. В данной ситуации вычурные сапоги были не совсем к месту и скорее служили помехой своему владельцу. Сейчас, когда близилась решительная минута схватки, стоять на скользкой палубе было бы удобнее босиком.

Он подозвал Иешуа, чтобы передать тому румпель. Не меняя застывшего выражения лица, Иешуа поспешил на зов Микса, даже не отреагировав на его улыбку. Росту в нем, как и в Миксе, было ровно пять футов и десять дюймов, но среди людей своего времени на Земле он считался высоким. Его черные волосы, остриженные по шею, отливали на солнце рыжим. Худощавое, но жилистое тело прикрывала лишь черная набедренная повязка, а грудь скрывали сплошные заросли черных курчавых волос. Вытянутое худое лицо было того аскетичного типа, который свойствен безбородым еврейским юношам с ученой внешностью. В больших темно-карих глазах проглядывали зеленые крапинки, унаследованные, по его словам, от языческих предков. В жилах его соотечественников из Галилеи текла кровь многих народов, так как на протяжении нескольких тысячелетий через его родину проходили торговые пути и прокатывались орды завоевателей.

Иешуа можно было бы назвать близнецом Микса, его двойняшкой, который в равной степени с ним не ел и не спал. Впрочем, при внимательном рассмотрении было видно, что они все-таки немного отличаются друг от друга. Нос Иешуа был чуточку подлиннее, а губы — слегка потоньше; кроме того, у Микса не было в глазах зеленоватых крапинок, а в волосах — ни единого намека на рыжесть. Оба настолько походили друг на друга, что люди не сразу могли разобраться, кто есть кто — до тех пор, пока те не начинали говорить.

Именно поэтому Микс прозвал Иешуа Красавчиком.

Микс снова ухмыльнулся:

— Все идет как надо, Красавчик. Поуправляй тут нашим корабликом, пока я не скину эти штуки.

Сев, он стянул с себя сапоги, затем встал и пересек палубу, чтобы бросить их в сумку, свисавшую с вантов. Вслед за сапогами туда же полетел и плащ. Вернувшись к румпелю, он ухмыльнулся в третий раз:

— Не смотри так мрачно. Мы сейчас позабавимся.

В низком баритоне Иешуа, заговорившего по-английски, слышался сильный акцент.

— Почему бы нам не пристать к берегу? — спросил он. Территория Крамера осталась далеко позади. Здесь мы уже имеем право просить убежища.

— Просить — это одно, а получить — нечто другое. — Баритон Микса, протяжно произносившего слова, был почти таким же низким.

— Ты хочешь сказать, что здешние люди слишком боятся Крамера, чтобы приютить нас?

— Может быть. А может, и нет. И мне что-то не хочется выяснять это. Во всяком случае, если мы высадимся, то же самое сделают и крамеровцы. А уж они не замедлят проткнуть нас прежде, чем успеют вмешаться местные жители.

— Но мы могли бы убежать в горы.

— Нет. Сначала мы хорошенько зададим им, а уж потом воспользуемся твоим советом. А теперь иди, помоги Битнайе со снастями.

Микс принялся маневрировать судном, а Иешуа с женщиной в это время управляли парусом. Взглянув через плечо, Микс удостоверился, что преследователь идет у него в кильватере. Он мог, конечно, продолжить преследование, держась середины Реки, и таким образом опередить Микса. Но их капитан боялся, что один из поворотов зигзага окажется той прямой линией, которая окончится на берегу.

Микс приказал приспустить парус.

— Но так они быстрее нас поймают! — запротестовала Битнайя.

— Это они так думают, — возразил Микс. — Делайте, как я сказал. Команда никогда не спорит с капитаном, а кто здесь капитан, если не я?

Улыбнувшись, Том объяснил женщине, что задумал и на что надеется. Она пожала плечами, словно говоря, что если уж их возьмут на абордаж, то какая разница, когда это произойдет. При этом она словно намекала, что ей с самого начала было известно, что Микс немного с приветом и что теперь это лишний раз подтверждается.

Однако Иешуа на слова Микса решительно произнес:

— Я не собираюсь проливать ничью кровь.

— Мне известно, что рассчитывать на тебя в бою не приходится, ответил Микс. — Но, помогая нам управлять судном, ты, хоть и косвенно, все равно содействуешь пролитию крови. Так что заруби это себе на носу, философ.

Удивительно, но Иешуа улыбнулся. Впрочем, так ли уж неожиданна была его улыбка? Он восхищался американизмами Микса, и, кроме того, ему нравилось обсуждать нюансы этики. Но сейчас он был слишком занят, чтобы спорить.

Микс снова оглянулся. Лиса — лисой был преследователь, а он, соответственно, кроликом — почти висела у него на хвосте. Между судами оставалось всего двадцать футов, и двое из людей Крамера на носу каждого из двух корпусов катамарана уже приготовились, наклонившись вперед, с силой метнуть копья. Однако прыгавшие вверх-вниз палубы под их ногами делали точность броска сомнительной.

Микс крикнул своей команде: «Держись!» — и резко повернул румпель. До этого нос корабля указывал под углом на берег Реки справа. А сейчас, накренившись, судно внезапно развернулось, и парусный гик в мгновение ока повернулся, просвистев у Микса над головой. Тот едва успел пригнуться. Битнайя и Иешуа вцепились в канаты, чтобы их не сбросило за борт. Правый корпус катамарана взмыл в воздух, на короткий миг оставив привычную водную стихию.