— Я пойду и немного освежусь. — Я схватила сумочку и скрылась в ванной.

Но вышла оттуда через две минуты и направилась к выходу.

— Что ты делаешь? — Джек наблюдал, как я пыталась отодвинуть полотно, закрывающее вход.

— Туалет не смывается. Я дам им знать.

— Ты не могла бы просто зайти внутрь, Родел. Это место не огорожено, а это значит, что вокруг него ходят дикие животные. И это не автоматический туалет. Тебе нужно налить воду в бак, когда ты хочешь смыть.

— Ах. Ладно, — я вернулась в ванную и огляделась. — Эмм… Джек?

— Да?

Я испугалась, обнаружив его прямо позади себя.

— В раковине нет никакого крана.

— Ты берешь воду отсюда, — он поднял лоскут и указал на ряд вёдер, наполненных водой, затем снял крышку с унитазного бачка, налил в него воду и покраснел.

Если я подумала, что он занял всё пространство в палатке, то в тесной ванной я едва могла дышать. Было что-то такое в Джеке, что коснулось границ моего сознания, — как он двигался, как сжались его руки, когда он поднял ведро. Он излучал жар и тепло. Но это был просто Джек. Я была уверена, что это была реакция, которую он вызывал у большинства женщин, — случайный взгляд, за которым следовала пауза и признание чего-то столь великолепного, каким бы мимолетным оно ни было. Я смогла бы на него не реагировать только в том случае, если бы была глубоко под землей, покоилась в могиле. Дело не только в том, как он выглядел. В нем было что-то ещё. Солидность. Сдержанность. То, что луна делает с приливами, привлекая к волнам больше внимания. Джек может вызвать у вас мурашки, просто пройдя мимо. Я содрогнулась при мысли, на что это будет похоже, если он намеренно решил уничтожить тебя.

— Спасибо, — пробормотала я, возвращая пустое ведро. — Думаю, что сейчас я могу принять душ.

Я практически вытолкнула его из двери. Мне нравились мурашки, бегущие по коже, но я любила их на своих условиях. И эта ситуация была не подходящей для мурашек на коже. И это уж точно не был мужчина, от которого я должна была чувствовать мурашки на коже.

Я была на половину раздета, когда поняла, что в душе нет кранов. И насадки душа. Просто сток в полу.

Чёрт.

Я обратно натянула свой свитер и открыла дверь.

Джек стоял там, сложив руки, прислонившись к перекладине, как будто ждал меня.

— Это вёдерный душ, — объяснил он, предвосхищая мой вопрос.

— Нет горячей воды?

— Только утром. Но они нагреют для нас воду, если мы попросим об этом.

— Я могу подождать. Сегодня я просто оботрусь влажной тканью.

Я снова закрыла дверь и услышала, как удаляются его шаги.

Когда я вышла, то схватила одеяло и обернула его вокруг себя. Было здорово избавиться от въевшейся в кожу грязи и пыли, но вода была холодной, температура упала, и я замерзала.

— Всё в порядке? — Джек открыл один глаз. Он лежал на животе полностью одетый под одеялом.

— Ага.

— Холодно?

— Нет.

— Хочешь пойти на обед?

— Да. — Чтобы только согреться в нагретой столовой. — Мы можем пойти сейчас?

— Так быстро проголодалась? — в его голосе был слабый намек на улыбку.

— Умираю от голода, — ответила я.

Джек посигналил сторожу своим фонариком.

— Сейчас.

Он снял свою толстовку и накинул её мне на плечи, когда мы вышли на улицу.

— А как насчет тебя? — спросила я, погружаясь в его тепло. Толстовка пахла им, и я нашла этот запах успокаивающим.

— Я не так голоден, — сказал он.

Смешок возник и застрял у меня в горле. Джек зацепился за тот факт, что я не собиралась признаваться, что мне холодно, и поэтому подыграл мне.

Я подавила смешок, потому что не могла позволить себе испытывать чувства к Джеку Уордену. Только не в этой ситуации. В обеденной зоне были установлены столы для ужина, соответствующие числу палаток. Джек и я оказались за одним столом с пожилой парой.

— Привет, я Джуди. А это мой муж, Кен, — сказала женщина. У неё были платиновые светлые волосы, и она была одета в платье с ярким рисунком.

— Я Родел.

— Джек.

Мы пожали друг другу руки, прежде чем занять свои места.

— Я заметила британский акцент? — спросила Джуди, когда появилась закуска

— Да. Я из Котсуолда, — ответила я.

— Но ты — нет, — заметил её муж, обратив внимание на загорелую кожу Джека. У него были серебристые волосы и глаза, блестевшие, когда он говорил.

— Нет. Я родился здесь, — ответил Джек.

— Ну, приятно видеть пару, которая не позволила небольшому расстоянию встать на их пути.

— О, мы не… — я показала между Джеком и мной.

— Мы не вместе, — сказали мы одновременно.

— Именно это я всё время говорила, не правда ли, Кен? — засмеялась Джуди. — Мы не вместе, мы не вместе.

— И вот мы здесь, — сказал Кен.

— Спустя сорок лет.

— Только потому, что ты хочешь увидеть мир, и нужен кто-то, чтобы носить твои сумки.

— Мы собираем безделушки со всего мира для нашего винтажного магазина в Канаде, — объяснила Джуди.

— Место называется Гамильтон.

— Это возле Ниагарского водопада.

— Заходите, если вы когда-нибудь будете в этом районе.

— Он называется «У Кена и Джуди».

Они прекрасно дополняли предложения друг друга и развлекали нас своими рассказами весь оставшийся вечер. После того, как они ушли, мы с Джеком послонялись вокруг, наблюдая, как мерцающие фонари качаются на ночном ветру.

Сторож не нуждался в своём фонарике, чтобы показать нам дорогу обратно в палатку. Кто-то разжёг небольшой костер в центре полукруга из палаток. Несколько гостей сидели на одеялах, в то время как один из охранников играл на гармонике.

— Задержитесь ненадолго! — Джуди похлопала по пустому одеялу рядом с собой. — В палатках нет отопления.

Я пробралась через небольшие валуны вокруг круга из гостей и села рядом с Кеном и Джуди. Джек последовал за мной, заняв свободное место возле меня. Россыпь звёзд повисла над нами в бархатном небе. Огонь трепетал, как глаза леопарда в ночи, напоминая мне о древних людях, которые приходили и уходили в холмистые луга и вулканические возвышенности вокруг нас.

Я разомлела от тепла огня. Гармоника играла долгими, медленными переливами, убаюкивая мои чувства. Другой охранник начал бить в барабан с тем же неспешным ритмом. Кен и Джуди поднялись и стали покачиваться под музыку. Пара, сидящая рядом с ними, передала мне трубку.

— Что это? — спросила я.

Они что-то сказали, но не на английском.

В другой раз я бы отказалась, но мысли о Джуме, Мо и Лили начинали заполнять мою голову. Я сделала глубокий вдох какого-то облачка дыма и вернула им трубку. Это согрело мои легкие и оставило древесный, вяжущий вкус во рту. Мы сделали пару кругов, обмениваясь трубкой.

Древесный дым, мягкие голоса, угасающий свет, скользящий по блестящим лбам, легкое тепло, холодные звёзды — все это соединилось в пульсирующее волшебство ночи. Музыка проникла мне под кожу, её пьяные нотки неслись по моим венам. Долина задрожала, небо осветилось пламенем. Я чувствовала себя как забытая галактика в обширной вселенной, как будто я собиралась уплыть.

— Потанцуй со мной, Джек, — я схватила его за руку. Она тяжело повисла, пока я не встала и не потянула её.

Я не могла вспомнить, когда танцевала в последний раз, не говоря уже о том, чтобы попросить кого-то потанцевать со мной. Было приятно находиться в объятиях Джека, передвигаясь вокруг огня в его теплых руках, обнимающих меня за талию. Я положила голову ему на грудь и услышала бой барабана в его сердце. Я чувствовала себя, как оракул, прислушивающийся к нему. Оно сказало мне, что я в равной степени часть земли и звезд, состою из равных частей тела и души. Я надеялась. Я была стихийным бедствием. Я была любовью. Я была предрассудком. Я была моей сестрой. Я была его дочерью. Я была Джумой. Я была Джеком, Джеком, Джеком, Джеком.

— Мне нравится, как бьётся твоё сердце, — сказала я. — И мне нравится, как ты произносишь моё имя. Родел. От этого я чувствую себя красивой.

— Ты красивая. — Он сделал паузу в середине шага, как будто я сбила его с ритма. Он осторожно поднял мой подбородок и стал наблюдать за игрой золотого света на моем лице. — Ты безумно красивая.

Это были не те слова, которые я бы использовала, чтобы описать себя, но в тот момент я ему поверила. Я чувствовала себя безумно красивой, хотя на мне не было ни капли макияжа, одежда была помятой, а на ногтях не было маникюра. Я верила ему, потому что он сказал это, как простое наблюдение, которое, казалось, удивило его. Словно он только что заметил это сам.

Кровь бросилась к моим щекам, губам, дугам бровей, кончику носа — везде, где его глаза обжигали мою кожу.

— Нет, — я отвела свой взгляд. Было неправильно чувствовать себя такой живой, неправильно чувствовать этот всплеск волнения. — Мо была красивой. И веселой. И смешной. Я скучаю по ней. Так сильно.

Джек не сдвинулся с места, но казалось, как будто мы оба отступили от того, что мгновенно вспыхнуло между нами, вместо этого превращаясь в наши личные мысли, наше личное горе. Пока мы покачивались в тишине, я обнаружила, что глубоко погружаюсь в комфорт его рук. Он был таким тёплым — теплее, чем огонь.

— Это Бахати смеется? — пробормотала я, прижав щеку к его груди. Джек был высоким, самым высоким парнем, с которым я когда-либо танцевала. — Что он здесь делает?

— Я не знаю, что ты курила, Родел, но это не Бахати. Это гиена. Где-то там, — он рассмеялся.

— Мне нравится, когда ты смеешься. Я имею в виду, когда ты действительно смеешься. Это начинается здесь, — я коснулась его горла. — Но я чувствую это здесь, — я растопырила свои пальцы на его груди.

Мы оба это почувствовали — вспышку чего-то дикого и взрывоопасного, как мерцающие угли, выпрыгивающие из костра. Наши глаза встретились, и Джек потупился, каждый мускул на его сильной груди сжался в сильном напряжении. Его грудь под моей рукой была горячей, как будто все наши чувства слились там, в палящем, расплавленном беспорядке. Затем он прочистил горло и отошёл.

— Я думаю, нам лучше уложить тебя в постель, — сказал он.

Я кивнула, чувствуя, как будто находилась в зыбучих песках. Мои ноги дрожали, а сердце колотилось. Должно быть, это было из-за той трубки, потому что я стояла там вялая и опустошённая, как тушёная лапша.