— Я родился здесь, и здесь я умру. Бог знает, есть дни, когда всё, что я хочу, это быть с Лили, где бы она ни была. Когда я встретил её мать, я был молод и наивен. Я думал, у нас всё получится. Но не многие женщины созданы для жизни на ферме, вдалеке от всего и всех. Сначала Сара была очарована фермой, потом она терпела её, затем она ненавидела её. Это отняло у нас всё хорошее. После того как она ушла, я поклялся никогда не заставлять кого-то снова проходить через это.

Он засунул руки в карманы и обернулся.

— То, что происходит между нами… — он пожал плечами, сделав глубокий вдох, — Это просто навредит нам обоим. В конце концов, мы принадлежим к разным мирам. Мой дом здесь, твой — там. Я никогда не смогу попросить тебя остаться, и ты никогда не сможешь просить меня уехать. Это было бы несправедливо. И я не обладаю теми качествами, которые впустят тебя мою душу, чтобы затем отпустить тебя. Я больше не смогу справиться с расставаниями, Родел. — Он стоял у подножия могилы Лили, когда спускались сумерки, а тени таяли под кроной старой акации. — Последнее уничтожило меня.

Мои пальцы болели от необходимости поправить самодельную корону на его голове, но я стояла рядом с ним, опустив руки вдоль тела. Моё сердце было переполнено чувством потери: его, моей, нашей. В то же время что-то прекрасное ожило при заявлении Джека, его признание нашей связи. Казалось, что крошечное семя, наполненное магией, укоренилось. И хотя оно никогда не увидит дневной свет, только тот факт, что оно сформировалось там, где раньше ничего не было, заставило меня почувствовать, как внутри меня беспрерывно что-то цветет.

Глава 12

Ночи на ферме были неторопливыми, с приветливыми паузами, когда всё повисало под сенью усыпанного звёздами неба. Гома сидела за своей старой швейной машинкой, её нога была на педали, издавая шум, что наполнял библиотеку мягким жужжанием. Время от времени она вставала, примеряла сшитое на Схоластику и кивала или доставала свои ножницы и мел.

— Что ты делаешь? — спросила я.

Джек, Схоластика и я уезжали утром, чтобы забрать следующего ребенка в списке Мо, а оттуда у нас была ещё одна остановка, прежде чем мы направимся к Ванзе.

— Я шью несколько тонких юбок для Схоластики, — ответила Гома. — Они продержится некоторое время.

Схоластика подняла взгляд при упоминании её имени. Мы практиковались, как писать её имя. С тех пор, как она увидела его на бумаге, она увлеклась этим.

Схоластика.

Схоластика.

Схоластика.

Она нацарапала его на каждом белом листе бумаги, который смогла найти. Казалось, что она открывала свою личность, укрепляя её каждый раз, когда она писала это.

Это я.

Это я.

Это я.

— Она выглядит измученной, — сказал Джек. Он сидел за своим столом, работая над некоторыми счет-фактурами.

— Да, похоже на то, — я погладила её по волосам, удивляясь, как сильно её явная усталость связана с тем, что это была её последняя ночь на ферме.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила я.

Возможно, она не поняла значение этих слов, но она сняла очки и положила голову мне на колени.

— Ну, я всё закончила на сегодняшний вечер.

Гома отрезала нитку и осмотрела юбку. Она сложила её и положила на кучу другой одежды, которую сшила для Схоластики.

— Я отведу её наверх. Пойдем, — она протянула руку за Схоластикой. — Пойдем, я отведу тебя в постель. Twende kulala. Завтра будет длинный день.

Бахати издал долгий вздох, когда они вышли из комнаты.

— Что случилось? — спросила я.

— Здесь совершенно нечего делать, — простонал он. — Мне скучно, и сейчас всего лишь 8 часов вечера. Разве ты не жаждешь огней и действий, Джек?

Джек поднял взгляд, а затем вернулся к тому, что делал.

— Как насчет того, чтобы мы поиграли в книжные шарады? — спросила я.

— Что такое книжные шарады? — оживился Бахати.

— Это шарады, но с ними, — я указала на полку. — Мы выбираем книгу и смотрим, сможет ли кто-нибудь другой угадать название.

— Я никогда не играл в шарады с двумя людьми. Это глупо.

— Ой, да ладно! Я буду первой.

Я вытащила книгу с полки, прочитала заголовок и положила её обложкой вниз на свой стул.

— Ладно, была не была, — я подняла вверх три пальца.

— Книга, очевидно. Три слова.

Я кивнула и попыталась изобразить первое слово, держась за нос и высокомерно прогуливаясь по комнате.

— Пердун! Ты чувствуешь запах того, что кто-то пукнул! — воскликнул Бахати.

Я посмотрела на него и покачала головой.

— Звучит как… — Бахати интерпретировал мой жест. — Ковбой! — сказал он, когда я гордо расхаживала вокруг.

— «Гордость и предубеждение», — сказал Джек, не поднимая глаз.

Я повернулась к нему, открыв рот.

— Верно. Первое слово звучит как поездка. Вот, что я пыталась передать, — сказала я Бахати.

— Ладно, твоя очередь.

— Итак, кто победил? — спросил он, взяв ещё одну книгу с полки.

— Джек, я думаю, — ответила я.

— Но он даже не играет.

— Это не имеет значения. Просто продолжай, Бахати.

Бахати сделал вид, что проверил книгу, которую держал. Он отложил её и подумал некоторое время.

— Книга. Два слова. Первое слово…

Я колебалась, указав на его задницу.

— Умм… круп, задняя часть, задняя сторона, зад.

Бахати показал, чтобы я продолжала в том же направлении.

— Задница, жопа… — я остановилась, когда он прыгнул. — Жопа?

Он кивнул, но хотел, чтобы я расширила понятие.

— Ягодицы?

Он покачал головой.

— Зад, низ…

— Нет, что ты сказала раньше!

— Тебе нельзя говорить. Придерживайтесь правил. Так… жопа?

— Боже, твой английский! Неважно. Переходим ко второму слову, — он плавно прошёлся как дива через всю комнату, бедра покачивались, он обмахивал своё лицо и хлопал ресницами.

Я собиралась сделать предположение, когда Джек снова влез.

— «Дон Кихот», — сказал он, всё ещё наклонившись над своим столом.

— Правильно! — сказал Бахати, показывая нам книгу.

— Как, черт возьми, это «Дон Кихот»? — спросила я. — Ты указал на свою задницу.

— Жопа, как у осла. Но ты сказала задница, а это не подходит. Тогда я перешел к следующему слову, — Бахати хлопнул в ладоши. — «Дон Кихот».

— Это просто… ни за что в жизни…

— Ты отрицаешь «Дон Кихота»? Кроме того, Джек угадал его, — злорадствовал Бахати.

Я взглянула на Джека. Он был занят тем, что писал что-то, но я заметила, что один уголок его губ слегка приподнялся.

— Нет, — я подошла к нему. — Я не верю в это. Что-то здесь не так.

Джек положил ручку и откинулся на спинку стула, глядя на меня глазами, похожими на капли дождя на диких, синих незабудках.

— О чём ты говоришь, Родел?

— Я не знаю, но мне это не нравится, — мои глаза сузились при взгляде на него. Я схватила свою книгу и развернулась на пятках.

— Куда ты идёшь? — позвал он меня.

Боже. Этот голос. Он заставил меня почувствовать, что я должна идти прямо в его спальню.

— Наружу. С мистером Дарси, — ответила я, направляясь к крыльцу. Это было моё любимое занятие в конце дня — устроится на качелях с хорошей книгой.

Я не зашла слишком далеко в своём свидании с мистером Дарси, когда появился мистер Уорден с одеялом в руке.

— Я подумал, что тебе это может понадобиться, — сказал он. — Сегодня вечером холодно.

Я проигнорировала его, уткнувшись в книгу носом.

— Да, определенно в воздухе мороз.

Качели закачались, когда он сел рядом со мной.

— Хорошо, хорошо, — сказал он, после того как устал слушать скрип качели. — Никто никогда не прикасается к этим книгам, кроме тебя, поэтому практически у каждой есть своё место. Я мог точно сказать, какие книги брали ты и Бахати.

Несколько секунд я смотрела в свою книгу. Затем я потянула за угол одеяла, которое принёс Джек, и натянула его на свои колени. Джек, возможно, улыбнулся, и, может быть, я тоже это сделала, но только самую малость. Книжные ботаники находят подобную ​​вещь сексуальной — человека, который знает свои книжные полки, как свои пять пальцев.

«О, мой дорогой-придорогой мистер Дарси, — подумала я. — У меня такие проблемы. Я знаю, что совершенно пропала, ведь даже ты не можешь привлечь моё внимание. Я задерживаю дыхание каждый раз, когда прохожу мимо его двери. Моя кожа покалывает каждый раз, когда он сидит рядом со мной».

Я закрыла книгу и бросила взгляд на полумесяц. Он висел между скоплениями звезд, его ореол выделялся светлым пятном на фоне чёрного как сажа неба.

— Я боюсь, Джек.

— Чего?

«Никогда не чувствовала ни к кому другому того, что я чувствую к тебе».

— Завтра, — ответила я. — После того, что случилось с Джумой, я не знаю, чего ожидать.

Джек немного помолчал. Затем он полез в карман и достал телефон.

— Я хочу тебе кое-что показать, — он пощёлкал на нём, пока не нашёл видео. — Это последнее танцевальное представление Лили. Я записал его за несколько недель до её смерти. Посмотри на её лицо — это чистая радость.

Лили осветила маленькую сцену. Она прыгнула на правую ногу, затем на левую, размахивая руками. Это были милые и веселые движения. Это представление было на половину хореографическим, наполовину в свободном стиле, и она не могла перестать улыбаться. Закончив, она развернулась к камере и послала своему папе воздушный поцелуй, прежде чем поклониться.

— Она всегда говорила мне сидеть в первом ряду, чтобы она могла найти меня.

— Она потрясающая. — Я не могла заставить себя использовать прошедшее время, не с её энергией и энтузиазмом, которые столь очевидны.

— Ей не всегда было легко. Это она, когда в первый раз вышла на сцену, — Джек показал мне еще одно видео.

Это была другая Лили, младше, а еще неуверенная и чертовски нервничающая. Она была частью группы и отставала от остальных, потому что получала подсказки от них. Её движения были неловкими и смущенными, словно она танцевала в коробке, которая сдерживала её. Она не выполнила их все до конца. Вместо этого она ушла со сцены и проскользнула за занавес, в то время как остальная группа завершила представление.

— Она была в ужасе, потому что выглядела иначе, чем все остальные дети. Быть метисом не просто для ребенка. Казалось, что на занятиях всё было хорошо, но на сцене, со всеми этими смотрящими людьми, она потеряла самообладание. Я не думал, что она захочет вернуться. Но она это сделала. Она смотрела это видео снова и снова. И каждый раз она принимала себя немного больше, видела свою красоту, практиковала движения, приобретала больше уверенности. Она попросила меня записать её следующее выступление. И следующее. Затем она просматривала их. Снова и снова. Пока не смогла вернуться назад и не посмеяться над первой попыткой, — Джек отложил телефон и повернулся ко мне. — Это нормально — бояться, Родел. Я тоже боюсь. Я стоял на той стоянке, парализованный страхом. Я не мог избавиться от этого. И не знаю, смогу ли когда-нибудь — если я когда-нибудь смогу поверить, что мир — безопасное место. Затем я смотрю видео Лили, и ты знаешь, что она говорит мне? Не верь своему страху. Не позволяй ему шептать тебе на ухо. Выключи это дерьмо. Делай то, что тебя пугает. Снова и снова. И однажды твой страх станет настолько маленьким, что ты сможешь посмеяться над ним.