Несколько гостей сидели в плюшевых креслах вокруг причудливо вырезанных деревянных журнальных столиков. Один из них увидел меня, склонил голову и что-то прошептал своему собеседнику. Обе головы повернулись в мою сторону. Отлично. Очевидно, я слишком разоделась. Я съежилась, спускаясь вниз. Больше голов повернулось ко мне.

Чёрт. Неужели они не могли разместить эту лестницу где-нибудь ещё? Где угодно, только не в центре вестибюля? Я стояла босиком на нижней ступеньке, желая убежать наверх, когда остановился лифт. Как только дверь открылась, у меня перехватило дыхание. Это был Джек, но в ослепительно белой рубашке и пиджаке, подчеркивающем ширину его плеч. Его штаны облегали бедра, а на ногах была… та же пара изношенных, пыльных рабочих ботинок.

Я улыбнулась и встретилась с ним взглядом, но он продолжал стоять там, ошеломлённый. Дверь лифта закрылась, снова проглотив его. Секунду спустя она снова открылось, и он вышел.

— Это было… — он прочистил горло и указал на лифт. — Это был я, настолько взволнованный твоим видом, что забыл выйти, — его взгляд снова пронзил меня. — Ты выглядишь… — он покачал головой и попробовал снова. — Вау. Ты выглядишь потрясающе.

— А ты выглядишь довольно горячо, — ответила я. Его волосы всё ещё были растрепаны и непослушны, но он пошёл на уступки — подстриг бороду. Я почти могла разглядеть очертания его челюсти.

Он был настолько красивым, что моё сердце сжалось.

— Я прошёл проверку? — его глаза засверкали в ответ на моё беззастенчивое разглядывание.

— Не уверена, что сапоги сочетаются с этим прекрасным ансамблем, но сойдёт и так.

— Эй, по крайней мере, я надел обувь. Моя девушка пришла босиком. — Он пересёк холл и взял туфли из моих рук. — Позволь помочь? — он опустился на колени передо мной и надел одну туфлю, а затем другую. Моё сердце совершило опасный прыжок, когда он провел пальцами по лодыжке, прежде чем выпрямиться.

— Готова? — он предложил мне свою руку.

Я ухватилась за нее, и мы обернулись, чтобы обнаружить, что все в вестибюле смотрят на нас. Мы забыли, что вокруг были люди, — люди, которые наблюдали за нами.

— Я чувствую себя слишком разодетой, — прошептала я.

— Они смотрят не потому, что ты разодета. Они смотрят, потому что не могут ничего с этим поделать. Потому что от тебя захватывает дух. Я забронировал нам столик в ресторане, но теперь не уверен, что хочу, чтобы все эти люди глазели на тебя.

Он повёл меня через вестибюль к входу в ресторан.

— Смирись с этим, — поддразнила я, когда метрдотель подвёл нас к столику.

Это был красивый ресторан, оформленный в стиле сафари, с вставками темно-красного дерева. Произведения местного искусства украшали стены. Накрахмаленные белые скатерти покрывали столы, на которых стояли свечи.

— Я потратил всё это время на подготовку.

Я вскрикнула, когда Джек резко и осторожно ударил меня по попе.

— Всё хорошо? — спросил метрдотель. Он был пожилым джентльменом, с густыми, ухоженными усами и глубокими морщинами на лбу.

— Всё в порядке, Нйороге. Спасибо.

Джек выдвинул для меня стул, прежде чем сесть самому.

— Рад вас видеть, мистер Уорден. Давно вас не было, — ответил Нйороге, передавая нам меню. — Я пришлю кого-нибудь, чтобы принять ваш заказ прямо сейчас.

После его ухода мы сидели молча. Я перелистывала страницы меню назад и вперед, не особо вчитываясь.

— Что случилось? — Джек опустил мое меню так, чтобы мог видеть моё лицо.

— Ничего просто… — я покачала головой. Я вела себя обиженно, но не хотела портить наш вечер. — Ничего.

Джек забрал моё меню и пригвоздил меня своей стальной синевой глаз.

— Не могли бы мы… — я скрестила ноги под столом. — Можем мы просто…

Выражение его лица не дрогнуло.

— Хорошо, — я вздохнула. — Раньше ты приводил Сару сюда.

Я забыла обо всём этом, пока Джек не обратился к метрдотелю по имени.

— Приводил, — его лицо сохраняло достоинство. — Последний раз я приходил сюда со своей бывшей женой шесть лет назад. Мы сидели за этим столом, — он наклонил голову к окну. — Когда мы уходили, мы оба знали, что всё кончено. С тех пор я не бывал здесь. Это точно не те хорошие воспоминания, которые хочется воскрешать. Но знаешь что, Родел? — он потянулся через стол и взял меня за руку. — Все по-новому, когда я с тобой. Еда вкуснее. Цвета выглядят ярче. Музыка слаще. Я снова жажду жизни. Я хочу поехать в те места, которые пропустил, я хочу поделиться ими с тобой — показать тебе кто я, кем я был, кем я могу быть. Я здесь, Родел, не потому, что мне нравятся сахарные печенья, которые они оставляют на моей подушке, или чёртовы стейки «Диана» в меню. Я здесь, в ресторане, полном людей, с тобой, потому что я не могу позволить себе расклеиться, потому что мысль о том, что ты уезжаешь, убивает меня, поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы создать столько прекрасных, грандиозных моментов для тебя, сколько смогу. Я не могу дать тебе больше, но я могу дать тебе, по крайней мере, это. И я не могу понять — ни на мгновение — почему ты сидишь напротив меня и думаешь о моей бывшей жене, потому что я, черт возьми, не думал о ней. Когда я с тобой, Родел, я весь с тобой.

Он сделал это снова — послал эту волну эмоций повсюду. Я чувствовала себя большой и маленькой одновременно, как будто держала звёзды в одной руке, а другой перебирала грязь.

— Извини, — сказала я тихим извиняющим голосом. — Мне жаль, что я испортила наш вечер.

В груди жгло от чувства вины, но было нечто большее, что-то, что я душила под всем этим. Я хотела, чтобы он сказал мне, что любит меня. Я хотела услышать слова. Это была настоящая причина, по которой я вела себя как идиотка, и мне не нравилось то, как я себя чувствовала.

— И просто для ясности, — я поддразнила его глазами, — мне очень нравятся эти сахарные печенья. Они по форме напоминают тюльпаны и божественно вкусные.

Джек, казалось, был застигнут врасплох быстрой сменой моего настроения, но бросил на меня лишь удивленный взгляд. В его улыбке ощущалось чувство правоты.

— Мы хотели бы две дюжины вашего сахарного печенья, — сказал он, когда пришёл официант, чтобы принять наш заказ. — С собой.

— Да, сэр. Что-нибудь ещё, что я могу сделать для вас?

— Нет, это всё.

— Это всё? — воскликнула я, когда официант ушёл. — Вот чем ты собираешься кормить меня? Печенье в мою последнюю ночь здесь? — Я забрала у него свою руку и притворилась рассерженной. — Как насчёт всех этих прекрасных, великих моментов? Ты не можешь создавать их на пустой желудок. Думаю…

Он заставил меня замолчать, приложив свой длинный палец к моим губам.

— Слишком много слов. Слишком много разговоров. Если бы я хотел поговорить, я бы вместо тебя пригласил Бахати. — Он взял украшенную лентой коробку печенья, которую принёс официант, и подошёл, чтобы отодвинуть мой стул. — Ты готова уйти?

Моя кожа покалывала там, где он её коснулся.

«Да, чёрт возьми. Пошли».

Но я вздохнула, когда он вывел меня из ресторана.

— Это было дешёвое свидание.

— Перестань жаловаться. Ты всё равно не хотела там есть.

— Подожди, — сказала я, когда он вручил камердинеру свой парковочный талон. — Я думала, что мы идём в наш номер. Куда ты собрался меня отвезти?

— На дешёвое свидание, — он подмигнул мне, садясь в машину, когда она подъехала.

Мы отъехали от отеля и слились с хаотичным движением Амоши. Небо пылало красными и оранжевыми оттенками заходящего солнца. Грузовик с гигантскими мегафонами грохотал возле нас, зачитывая объявления на суахили. Владельцы магазинов размахивали телефонными карточками и красочными полосами кангаса, когда люди проходили мимо.

Джек припарковался у потрёпанной забегаловки у главной дороги. Её флуоресцентный свет моргал под ржавой крышей. С потолка свисали логотипы «Килиманджаро Премиум Светлое пиво», скрепленные прищепками на шпагате. Ряд чёрных воков висел над пламенем спереди, шипя и пузырясь в масле. Разбитые пластиковые стулья стояли вокруг пластиковых столов на неровном полу — половина в грязи, половина на гравии.

— Давай. — Джек обошёл машину и открыл дверь для меня. — Лучшая ниама чома в городе.

— Что такое ниама чома?

— Мясо на гриле, — успокоил он меня, когда мой каблук застрял в гравии.

— Мы определенно чересчур разодеты для этого места, — сказала я. С бензоколонки рядом с киоском доносились слабые запахи нефти. Мимо проносились дала дала, а женщины в ярких кангасах прогуливались, неся на головах всевозможные продукты.

— Джамбо, — поздоровалась с нами официантка. Она была так занята, что не обратила бы внимания на нас, даже если бы мы были одеты в мешки.

— Что будете заказывать?

— «Кока-кола», бариди, — сказал Джек.

— Ммм… — я посмотрела вокруг, когда официантка повернулась ко мне. — У вас есть меню?

— Стони Тангавизи для неё, — сказал Джек. Он произнёс кучу вещей на суахили, а потом с усмешкой откинулся назад.

— Я понятия не имею, что буду есть. И тебе это нравится, не так ли?

— Ты полностью в моей власти? — спросил Джек, когда официантка принесла нам заказанные напитки. — Будь уверена. Сегодня вечером ты ужинаешь как местный житель. Никаких туристических изысков. — В его глазах был озорной блеск, когда он скользнул по столу стеклянной коричневой бутылкой, его пальцы оставили след на конденсате, капельки которого покрывали бутылку. — Не торопись, детка.

Я повернула бутылку этикеткой к себе, но ничего не поняла.

— Что такое «Стони Тангавизи»? — спросила я.

— Танзанийское имбирное пиво.

— Имбирное пиво? Пффф, — я закатила глаза и сделала большой глоток, откинув голову назад.

Жжение началось, когда я ещё глотала. Горячие шипучие пузырьки щекотали мой нос. Мой язык начал гореть. Горло пылало. Я поставила бутылку, слезы текли из моих глаз.

— Чёрт! — выдохнула я. Большая ошибка. Это вызвало у меня кашель. Больше слёз. Больше кашля. Это был имбирь на стероидах — сладкий, игристый и ферментированный, с резким вкусом. И это было хорошо, так хорошо, что я сделала ещё один глоток, как только отдышалась, но на этот раз медленнее.