— Дело пустяковое, надо поозорничать с супругой одного несговорчивого хлопца.

— Сейчас это не в тренде, — сказал человек. — Дело грязное, ментовка сразу возбудится. Мы же теперь уважаемые, легальные ребята.

— Принято решение вас накрыть, — сказал я. — Главных отстрелить, мелкоту на зону. Отменить решение не в моих силах, но отсрочить, чтобы было время сорвать когти, смогу.

— Договорились, — сказал человек. — Тётку после эксцесса грохнуть?

— Нет, — сказал я. — Сохраним ей конституционное право поведать миру о надругательстве.

Глава 15

Люся везет меня тёмной проселочной дорогой.

— Где ты взяла машину?

— Попросила у хороших знакомых, — уклончиво отвечает она.

— Не знал, что ты умеешь водить.

— Когда жила в Ленинграде, у нас была машина. Я часто ездила. Руки руль помнят.

Мы выезжаем на опушку леса. Чуть впереди покосившийся деревенский домик, окно слабо светится.

— Странное место для свидания, — говорю я.

— Она чокнутая, — говорит Люся. — Я сама не ожидала. Заявила, что отдастся тебе, только если будет инсценировано изнасилование. Мол, всегда об этом мечтала.

— Какая мечтательная у нас директриса.

— В тихом омуте черти водятся, — сказала Люся. — Не раз в этом убеждалась. Видишь, какая я для тебя полезная. Кто б ещё так смог разобраться в чужой душе.

— Я ценю. Ты пойдёшь со мной?

— Я буду ждать здесь, — сказала Люся. — Изнасилование ведь, ночной путник напал на простодушную селянку. Впрочем, если ты передумал…

— Я не передумал, — сказал я и отправился в домик.

Что меня ждёт? Я толкнул дверь. Люсе, разумеется, я не поверил. До каких же пределов распространяется мастерство господина Буйтенко?

Я вошёл в плохо освещенную комнату и увидел голую жопу Тамары Сергеевны. Снизу её заботливо подсвечивала лампа.

Тамара Сергеевна была привязана к деревянному станку, шея в колоде, я видел не раз в порнофильмах, как это делается. В зеркало напротив отразились её полные ужаса глаза. Во рту у Тамары Сергеевны был кожаный кляп, застегнутый на затылке.

— Какая встреча! — я звонко шлепнул Тамару Сергеевну по заду. — Что вы здесь делаете в это время суток?

Директриса ошалело замотала головой.

«Опа-на! — подумал я. — Кажется, это не инсценировка».

Никогда в жизни мне ещё не приходилось так быстро думать. Я смотрел в эти отражающиеся в зеркале широко распахнутые глаза, в которых попеременно скользили бессилие и злоба, паника и презрение, и лихорадочно соображал: «Развязать, огласки всё равно не избежать, поди, объясни, что я здесь делал, в этом домике. Оттрахать, побежит с заявой в милицию, может, им этого и надо, — моя рука, непроизвольно потянувшаяся к ширинке, замерла. — А, может быть, они потом её просто убьют».

Тамара Сергеевна жалобно захныкала. «Не убьют! — уверенность римского императора наполнила меня. — Я велю, чтобы не убивали. Пусть Буйтенко на пару с Люсей выкручиваются как хотят, иначе не видать им наследства как своих ушей».

Я вновь звонко шлёпнул директрису по заднице. «Прости, Тамарочка, не могу удержаться», — я достал хуй и с наслаждением вошёл в неё.

Глава 16

Юра вышел из домика примерно через два часа. «Понравилось подонку», — подумала я. Он плюхнулся в машину и довольным голосом приказал: «Поехали!». Почти всю дорогу мы молчали. На въезде в город я спросила: « Переночуешь у меня?».

— Нет, — сказал Юра. — Устал. Вези домой. Да, кстати, забыл обрадовать: я принимаю Тамарочку в стадо. Так что передай, ты знаешь, кому передать, чтобы волоса с её головы не упало, а то я сильно обозлюсь. Поняла?

— Поняла, — ответила я.

— Ну и славно. Я позвоню, когда заскучаю. Чава какава!

В течении двух дней ничего не происходило. На третий я отправилась в школу, на совещание по подготовке к следующему учебному году. Директриса была веселая и довольная собой, даже чуть-чуть помолодевшая. «Что за бред, — подумала я. — Это ведь я сочинила, что она тащится от насилия». Тем не менее, было очевидно, что Тамара Сергеевна в милицию не обращалась и обращаться не собирается.

На четвертый день я позвонила Буйтенко:

— Я не понимаю, что происходит. Она не пошла в милицию.

— Может, мужа боится, — сказал Буйтенко.

— Не знаю. Когда мальчик вышел из этого домика, то сообщил, что принимает её в стадо. Может быть, они о чём-то договорились?

— Я не телепат, — зло произнёс Буйтенко. — Этот парень всё меньше и меньше мне нравится. Месяца не прошло, а он стал практически бесконтрольным. Убирать его надо.

— А мне что делать? — спросила я.

— Пасти. Будем действовать по обстоятельствам. А я буду думать.

На пятый день в два часа ночи позвонил Юра.

— В роток хочу дать, — позевывая, сказал он. — Мчись ко мне.

— Лечу, — сказала я и стала лихорадочно одеваться.

Юра открыл дверь, от него едва заметно пахло алкоголем. Он обнял меня за талию и повёл в комнату. В кресле сидела голая Тамара Сергеевна и пила вино.

— Нашего полку прибыло, — сказала она. — Здравствуй, Люся!

— Будем называть её Лизанька, — Юра подтолкнул меня к Тамаре. Тамара проворно раздвинула ноги, я опустилась на колени и нырнула в заветную пещерку. Тамара застонала.

— Чья дырочка тебе больше нравится, дорогой?

— Обе, — сказал Юра. — Жаль, у меня второго хуя нет.

— Это поправимо, — Тамара взяла со столика искусственный член. — Я ебу Лизаньку, а ты ебёшь меня.

— Почему бы и нет, — сказал Юра. — А потом вы лижите друг у дружки.

— Как прикажешь, мой господин, — Тамара подняла меня за волосы. — Да, Люся?

— Да, — сказала я.

— Нет ничего лучше, чем быть чьей-то вещью, — она поцеловала меня взасос. — Это наш с тобой шанс.

Глава 17

Я снова перечитал завещание, составленное по распоряжению Ника.

«За что, — подумал я. — Шестнадцатилетнему мерзавцу, не нюхавшему пороху, живущему за мамкиной юбкой и папкиной спиной, никогда никого не убивавшему, за что ему эта манна небесная? Только за то, что его дедушка — русский мафиози в Нью-Йорке, на пороге смерти впал в маразм и решил искупить вину перед родной кровью. Пока жил и бедовал, вины не чувствовал, а тут на тебе».

«Мне тридцать четыре года, — подумал я. — В самом расцвете сил. Забрать эти бабки, сделать пластику, поменять фамилию и национальность, скрыться от тех и от этих в безграничном мире, в Москве ещё примут меры по моему обнаружению, но не слишком активно, не такая уж я большая шишка в мафии, гринго же вообще тупые, их вполне устроит информация о моей трагической гибели где-нибудь в сранной Боливии. Поселиться в Южной Африке, стать достопочтенным буром, объезжать на лошади плантации сахарного тростника, надёжная и любящая жена, детишки играют во дворе фазенды, я по выходным стреляю крокодилов и залётных нигеров, и эту будущую жизнь поменять на то, чтобы вытащить из совка юного придурка, которому, кроме его Ельца, на хрен ничего не нужно. Прости, Ник, не стоит держать меня за дурака».

Звонок Люси подействовал на меня как ушат холодной воды. Когда летел в Москву, план действий вызревал медленно, аморфно, натыкаясь на углы логических несоответствий. План был сырой, чего скрывать, уж слишком необычными были привходящие обстоятельства. Когда прилетел, позвонил в нью-йоркскую больницу, смерть Ника мне подтвердили.

Во многом пришлом действовать наудачу, подумал я. Впрочем, аварию родителей мальчика организовали безупречно, Россия всегда славилась умельцами по этой части. Мальчишка тоже оказался сообразительным и в какой-то момент я поверил, что с помощью бляди Люси смогу удержать его под контролем. Надо её тоже будет убрать, после парня, или вместе с ним, подумаю, как лучше.

Не верь блядям и сосункам, их мозги рассчитаны только на низменные инстинкты. Душно. Я оделся и вышел из гостиницы на Тверскую.