Деньги были самым главным вопросом. Еще утекали из банков миллионы по невидимым путям, точно ток по проводу, и даже малую толику их приходилось брать нажимом, силой.

Но нельзя было увлекаться таким способом, и председатель Совнаркома сдерживал горячие головы. Он вел эту беспримерную войну с самыми умными и холодно-расчетливыми из саботажников день за днем. Их главари выплатили оклады своим чиновникам за три месяца вперед: «Держитесь. Мы их пересидим». Они выпускали собственные воззвания, высмеивая «большевистские угрозы» о том, что злостных саботажников не будут принимать обратно на службу. Они предлагали просто не обращать внимания на эти «ух, воинственные декреты».

Они не видели, не знали, не чувствовали, не понимали, не хотели понимать, что кольцо вокруг них неотвратимо сжимается, что в словах этих декретов, над которыми они сейчас глумились, определена их судьба. Они еще сидели на золотых мешках. Миллионам людей приходилось считать копейки, но лишь избранные умели считать миллионы рублей. «Товарищам» это не по зубам…

— Скажите, каков наш финансовый резерв? Мне говорил Менжинский, что у нас имеется резерв на черный день.

— Весьма тощий резерв, — ответил Отец-эконом. — Пятьдесят тысяч!

— Смотрите, до чего кругло получается. — Владимир Ильич загнул пальцы на руке. — Семьсот пятьдесят плюс пятьдесят — как раз восемьсот тысяч. — По голосу его уже чувствовалось, что решение было им принято бесповоротно.

Отец-эконом задвигался на стуле:

— Разрешите задать вопрос? Возможно ли, чтобы правительство какой-либо страны осталось без малейших средств? Не фигурально, а поистине. Так, что хоть шаром покати? Бывает такое правительство?

Ленин взглянул на него, в глазах промелькнула легкая усмешка:

— Должен признать, что такого правительства не было и не бывает. Но мы уже много сделали, чего не бывает, так что прибавим еще одно… И надо с этим поторапливаться, рабочие ждут.

— Таким образом, вы оставляете кабинет без единой копейки?

— Что же делать, как-нибудь перебьемся сутки, а второго января получим!

Отец-эконом искоса, из-под очков, посмотрел на поразительного человека, точно это было существо из какого-то иного мира, и во взгляде его были и изумление и восхищение. Вслух он произнес:

— Необходимо заметить, что подобную операцию правомочна произвести специально созданная комиссия из пяти лиц. Постановить и записать в протокол.

— А мы сейчас и создадим такую комиссию, — живо отозвался Владимир Ильич. — Предлагаю товарищей Подвойского, Урицкого, Лациса, Горбунова и предсовнаркома… Куда, куда вы, товарищи? — повернулся он к анчаровцам, которые поднялись со стульев. — Заседание комиссии не секретное… Товарищ Горбунов, беритесь за перо.

Через несколько минут он протянул Отцу-эконому еще не просохший протокол.

— Возьмите, пожалуйста, на себя все дальнейшее. Очень прошу организовать все побыстрее. — Он взглянул на часы. — Хорошо бы за полчаса, не более.

Погода смягчилась. Падал легкий, мохнатый снег. Поворачивая в сторону Невы, прошел какой-то отряд: бушлаты, шинели, куртки. Но шаг они печатали по-военному четко, и это было приятно, потому что еще не часто приходилось слышать такой дружный, согласный шаг.

Дверь в комендатуру была открыта настежь и подперта кирпичом. Разгружали грузовик, вносили в помещение тюки с солдатским бельем. Тут же хлопотал комендант, в расстегнутом бушлате, форменка наружу. Увидев их, он помахал рукой.

— Знаю, братки. Рад. Вы у нас последние посетители со старого года. С приветом, с наступающим, — он подставил плечо под тюк, который валился с грузовика. — Только что от Ильича звонили, чтобы вас доставить на место… Но скажу вам, братки, что с автомобилями у нас дело швах…

— Да это ничего, — сказал Александров. — Мы с товарищем Васильевым…

— Постой, обожди, — перебил комендант. — Есть у нас один драндулет. Скажу откровенно, держим его только на крайний случай. Но возит… Идите в гараж, там есть паренек Серега Лукин. Он уже знает, ему сказано… А орудия-то свои забыли?.. Карпенко! — крикнул он в раскрытую дверь усачу в кубанке. — Выдай товарищам оставленное вооружение!

Серега Лукин оказался парнем лет восемнадцати, измазанным копотью до черноты, — блестели только зубы и белки глаз. Тусклые угольные лампочки освещали машину странного вида, низкую, приземистую, с боковыми крылатыми плоскостями, похожую на большого черного жука.

— Значит, поехали за Нарвскую заставу, — сказал им Лукин Серега. — Кладите санки, чемодан, сами залазьте. Все поместимся. Я знаю, комендант строит насмешки. Мол, на этой машине еще сам изобретатель ездил. Степансон, что ли? А она крепкая старуха. Доедем, как по паркету!